– Когда я впервые попал в больницу, тебе было два года. Врачи поставили мне диагноз «шизофрения», но я и слышать ничего не хотел. Говорил, что со мной все в порядке. Просто буду лучше стараться. Буду сильнее и со всем справлюсь самостоятельно. После того первого раза я еще много раз попадал в больницу. – Он поднимает глаза к свету, потом снова переводит взгляд на меня. В глазах стоят слезы. – Это была самая большая моя ошибка. Я не получал помощи, и симптомы ухудшались. Я считал, что ФБР отнимут у меня вашу маму. Постоянно пытался спрятать ее, чтобы они не нашли. Однажды я забыл, что отвел вас с Брентом в торговый центр, и вы остались в отделе игрушек. Когда мы с мамой пришли за вами, вы оба были напуганы и плакали. Я так и не простил себя за тот случай.
По папиной щеке катится слеза.
– Я не мог жить в семье. Каждый раз, когда мое сознание прояснялось и я понимал, что наделал, мне становилось очевидно, что я не могу оставаться с вами. Я все портил, я постоянно боялся за вас и вашу маму. Мама пыталась мне помочь, но я не хотел обращаться к врачам, не хотел пить лекарства и навешивать на себя ярлыки. В конце концов она сказала, что если я не собираюсь сам себе помочь, то по крайней мере я должен поступить правильно по отношению к своей семье. То есть оставить вас в покое. И я согласился.
Когда я наконец признался себе, что с моим мозгом не все в порядке и что мне нужна помощь, было уже слишком поздно. Вы уже думали, что меня нет в живых. Что мне было делать? Заявиться как ни в чем не бывало и пообещать, что я изменюсь? Сколько раз ваша мама слышала от меня такие слова?
Он еще крепче сжимает мои ладони и смотрит мне прямо в глаза, как будто хочет заглянуть прямо мне в голову.
– Натали, ментальное расстройство вовсе не обязательно разрушит твою жизнь. Чем раньше ты это осознаешь, тем лучше для тебя же. Ты можешь жить хорошей полноценной жизнью. У тебя может все это быть. – Он обводит рукой галерею, потом смеется. – Это не так уж много, но ты сказала, что хотела бы жить так же. Ты можешь так жить. Мама и брат тебя любят. Я тебя люблю. Если бы одно мое желание могло исполниться, я бы попросил тебя: пожалуйста, не повторяй моих ошибок. Это того не стоит. Если врачи говорят, что тебе нужна помощь, принимай ее.
Может быть, я еще не чувствую к нему дочерних чувств, но по крайней мере я очень уважаю его как художника. То, что он говорит, заслуживает уважения, но он живет с психическим расстройством, а я-то нет. По крайней мере мне так не кажется. Может быть, расстройство и есть. Совсем небольшое. Возможно, не настолько серьезное, чтобы принимать лекарства. Я изучаю ногти на руках.
– Давай я отвезу тебя домой.
– Думаешь, мне не нужно в Париж?
– В другой раз, точно не сегодня.
Бунтарь во мне говорит, что он не имеет права мне указывать, но спорить с отцом трудно. Никто не умрет, если я немного подожду и полечу в Париж, когда рассветет.
– Поеду домой. Спасибо за предложение, но я сама за рулем.
– Позволь тебя подвезти. – Он встает и тянется за ключами. – Мне хочется проветриться. Такая красивая ночь.
Он догадывается, на какой опасной скорости я неслась сегодня к его галерее? Он что, так же гонял? Ночь на улице вообще не красивая. Наверное, он боится, что я все-таки поеду в аэропорт. И небезосновательно.
Папа протягивает ко мне руку.
– Дай-ка ключи. Я завтра доставлю тебе твою машину. Есть у тебя крутые брелоки?
– Палитра, – говорю я и показываю ему серебряный брелок в виде маленькой палитры. Не сразу, но все же отдаю папе ключи. – Ладно. Но тебе придется подвезти и мою собаку.
Когда мы подъезжаем к дому, я сразу отмечаю, что во всех окнах горит свет. Мама не спит. Меня ждут проблемы.
Папа замечает мою обеспокоенность и спрашивает:
– Эм-м, может, тебя высадить подальше, не въезжать на дорожку?
Не успеваю я выйти из машины, как он растворяется в ночи. Когда он уезжает, я замечаю фары знакомой машины за углом. Так-так. Лучше мне зайти в дом.
Не хочу встречи с мамой. Это самая большая неприятность, в которую я попадала в жизни. Раньше я никогда не уходила из дома тайком без предупреждения, но чувствую, что возвращение домой в четыре часа утра должно быть в списке вещей, которые гарантированно заставят понервничать родителей. Меня что, до скончания века запрут дома? Мама отнимет у меня собаку? Я крепче прижимаю к себе Петунию.
Внезапно меня осеняет: у меня ведь есть идеальная возможность переключить мамино внимание с моего побега.
Когда я захожу в прихожую, дверь скрипит. Мама выбегает из кухни и выдыхает с явным облегчением. Она говорит кому-то в телефон: «Слава богу, пришла» – и отключается, не дожидаясь реакции того, с кем говорила. Она засовывает смартфон в карман шелкового халата. Облегчение сменяется гневом.
– Где тебя черти носили? – Ее лицо багровеет. – Что такого важного стряслось, что ты вышла из дома посреди ночи и даже не удосужилась оставить записку? Или написать сообщение? Голубя прислать с письмом? Я понятия не имела, куда ты пропала, а теперь – какая наглость! – ты просто заявляешься…
– Я ездила к отцу.
