– Все в порядке. – Я захожу в студию, отец включает свет. При виде его картин я снова радуюсь будущей новой жизни. – Заехала попрощаться. Подумала, нужно с кем-то попрощаться, но мама и Брент ничего бы не поняли. А ты поймешь. Я собираюсь в Париж и буду как ты. Только в Париже, а не здесь, понимаешь?
Папа округляет глаза и тихо говорит:
– Натали, не нужно быть совсем уж как я.
– Все будет отлично. Я открою собственную галерею, всем понравится мое творчество. Мой друг Тай тоже собирался поехать, но передумал. – Я что, всегда так быстро разговариваю? – Я уезжаю уже сегодня, жаль, потому что мы с тобой только что познакомились, я только что выяснила, что ты живой. Может быть, приедешь погостить ко мне в Париж? Можем поехать вместе прямо сейчас, но у тебя тут целая галерея и вся жизнь. – Я указываю на картины на стенах. Черт. Руки непрерывно жестикулируют с тех пор, как я начала говорить. Наверное, это выглядит дико. Я опускаю руки и мысленно приклеиваю их к своим мокрым джинсам.
Папа смотрит на меня пустым непонимающим взглядом, прямо как Тай, когда я сообщила ему новость о своем отъезде.
– Пап… – Звучит как-то странно. – Можно называть тебя папой?
Он улыбается. Значит, можно.
– Пап, ты будешь мной очень гордиться. Я хорошая художница. Очень-очень хорошая. Все говорили, у меня особый талант к пейзажам, но я все пейзажи выбросила с моста. Теперь я буду рисовать только абстракции, потому что они у меня получаются гораздо лучше. К тому же в Европе люди больше ценят искусство, чем у нас. По крайней мере мне так кажется. Я там никогда не была, вот поеду и проверю. Эй! Может быть, я буду изучать искусство в Оксфорде. Классно будет, да? Семейная традиция и все такое.
Черт. Опять эта неуправляемая жестикуляция. Ну что ж теперь.
Лицо отца не светится от гордости, как я ожидала. Напротив, оно сейчас мрачнее тучи.
– Садись. Попить хочешь? Может быть, сок или чашку чая?
– Нет, спасибо.
Сесть на деревянную скамью? Мокрый след останется. Почему еще не придумали подложки под мокрые джинсы? Ну, ладно. Предлагает сесть, значит, надо сесть.
– Хорошо, потому что у меня ничего нет. – Папа слабо улыбается и садится рядом со мной. Мы осматриваем галерею. – Я много труда в эту галерею вложил, – говорит он. – Очень много. Целую жизнь. Но я отдал бы все за возможность отменить то, что я сделал с вами и вашей мамой.
Как он может хотеть чего-то помимо этой фантастической галереи, где он может рисовать хоть целый день?
– Я мог бы раньше обратиться за помощью и начать следовать советам врачей. Я никому не дал бы убедить себя, что лучше отказаться от собственной семьи.
– Врачи дураки. – Мне все равно, что мои слова звучат по-детски. – Они ставят выдуманные диагнозы и наклеивают ярлыки, которые совсем не нужны. Потом они прописывают лекарства. Мне мой врач прописала лекарства против биполярного расстройства, и они сделали лишь одно – они не давали мне развиваться. Но стоило мне с них слезть, как –
Свет ламп отражается во взволнованных зрачках отца.
– У тебя биполярное аффективное расстройство?
Я качаю головой:
– Нет, ты меня не слушаешь. У меня нет биполярного расстройства. В том-то и смысл. Все говорили, что есть. Но это не так. Я точно знаю.
– Тебе нужно принимать лекарства?
– Пап. – Как прикольно говорить «папа». Буду делать это как можно чаще, чтобы наверстать упущенное. – Пап, я не больна. Лекарства нужны больным людям. Если бы я была больна, разве я полетела бы в Париж, чтобы открыть там свою собственную художественную галерею? Нет, не полетела бы.
Он начинает шептать себе под нос, и я не понимаю, с кем он разговаривает: со мной или с самим собой. – О нет, ты в точности как я. – Он встает и начинает прохаживаться передо мной. Он о чем-то серьезно задумался. Волосы торчат в разные стороны, а выцветшая черная футболка и пижамные штаны в клетку выглядят так, словно он не снимал их много лет. Его волосы когда-то были черными, но и они поблекли и выцвели.
– Послушай. – Теперь он собран. Он останавливается и смотрит мне в глаза. Потом передумывает и снова садится рядом. Берет мои ладони в свои. – Я пропустил всю твою жизнь и сожалею об этом больше всего в моей жизни. Я не имею права комментировать твои решения или давать советы, но… – Он прерывается. Делает глубокий вдох и смотрит на меня блестящими глазами. – Натали, если тебе нужно принимать таблетки, принимай их.
– Я не…
Он не дает мне договорить.
