– Ты такая молодая, – отвечает мама. Теперь она не так бледна. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Ничего бы все равно не получилось.
– Что не получилось бы? – Брент выглядит ужасно потерянным в своей застиранной до дыр футболке и серых спортивных штанах. Я бы посочувствовала ему, если бы имела эмоциональные силы на какие-то другие чувства, кроме гнева.
– У отца шизофрения, – объясняю я. – И мама решила, что нам лучше расти совсем без отца, чем с сумасшедшим.
– Ты не понимаешь. – Мама распрямляется, в глазах загорается огонь. – Так не могло продолжаться. Неподъемная ноша – жить с человеком, который…
Она замолкает. Я не даю ей шанса дальше подбирать слова.
– Который что, мам? Который психически нездоров? Ты это хотела сказать? А как, ты думаешь, себя чувствует сам человек с психическим расстройством? Я это не выбирала! И папа тоже не выбирал себе такую судьбу!
Я кричу так громко, что мама нервно косится на окно.
– Беспокоишься, что соседи услышат? Услышат, что ты вышла замуж за шизофреника и родила психически нездоровую дочь, и вместе мы полностью разрушили твою жизнь? – Мне не хватает дыхания, но злоба не иссякает. Я вся трясусь, руки дрожат мелкой дрожью.
– Я не сказала, что кто-то разрушил мою жизнь. – Слова звучат снисходительно, без сочувствия. – Не извращай мои слова.
– Я не извращаю! Я дословно помню, что ты сказала: «Если она в него, тогда ее жизнь разрушена. Моя жизнь разрушена. Второй раз я не смогу это вынести». Вот что ты сказала.
Она выглядит так, будто я дала ей пощечину.
– Я такого в жизни не сказала бы.
– Но ты сказала! Ты сидела прямо на этом месте. – Я указываю на кожаное кресло. – Тетя Грейс и тетя Кейт сидели тут и тут. – Я делаю жест в сторону дивана.
До нее медленно начинает доходить.
– Теперь вспомнила?
– Уверена, что я именно этих слов не говорила…
– Говорила. В точности так и говорила. Ребенок таких слов забыть не может, правда же? Мне они в кошмарах снятся. Я убить себя пыталась из-за этих самых слов.
– Нет. – Мама закрывает рот ладонью и мотает головой, а потом шепчет: «Нет, это неправда». В ее глазах снова встают слезы. – Я всегда хотела одного: чтобы ты была счастлива. Больше всего на свете я боюсь потерять тебя или Брента. Я бы не пережила.
Как я устала от секретов.
– Нет, мама, это чистая правда. Потому что ты явно предпочла бы мертвых членов семьи, чем психически нездоровых. Я всю свою жизнь пытаюсь сделать что-нибудь такое, за что ты мной гордилась бы. Но до Брента мне никогда не допрыгнуть. Я не стала королевой школы, и я тупо устала работать впустую. – Я начинаю рыдать. – Ты просто ужасная мать. Это не я все разрушила. И не папа. Это ты все разрушила.
– Я… – Мама прижимает руку к груди. – Я всегда тобой гордилась, Натали. Ты потрясающе рисуешь и…
– Я и правда потрясающе рисую, знаешь? Возможно, я скоро перееду в Париж и больше никогда тебя не увижу, но, если я и решу остаться тут, я не хочу видеть тебя на выставке «Арт-Коннект». Ты никогда не поддерживала мое стремление стать художницей. И теперь я знаю, от кого унаследовала свой талант. Я потрясающая художница вопреки, а не благодаря тебе.
Мама моргает, чтобы сдержать слезы.
– Ты понятия не имеешь, через что нам пришлось пройти, чтобы дать вам счастливое детство. Я делала все, что могла, чтобы поддержать вашего отца. Буквально все. Но ему не нужна была поддержка. Он не хотел принимать помощь. Я столько боли стерпела. В конце концов, когда он решил уйти, я не стала его держать. Я его любила, вы хотя бы это понимаете? Очень любила. И то, как он ежедневно страдал у меня на глазах, разбивало мне сердце.
Ей удается потушить пожар, который все это время бушевал у меня внутри. Я еще ни разу толком не задумалась о роли мамы в этой истории. В первую очередь она казалась мне злодейкой, которая выставила отца из дома. Но что, если она и правда пыталась помочь, а он не принимал помощь? Ее история совпадает с тем, что папа говорил мне у себя в студии каких-то полчаса назад.
Мама снова упирает локти в колени. Теперь и она плачет.
Брент, который почти все время молчал, подходит к маме, и я прячу лицо в ладонях. Так было всю мою жизнь: эти двое против всего мира – и я в уголке, пытающаяся понять, что к чему.
Внезапно его сильные руки притягивают меня, и брат крепко меня обнимает. Я с удивлением поднимаю голову. Что это он делает? Он прижимает меня к себе, я утыкаюсь носом в его плечо. Внезапно мне становится так приятно, что меня кто-то обнимает. Кто-то защищает меня.
– Прости, – говорит он мне в макушку.
Не знаю, за что он просит прощения. Может быть, за то, что сразу не поверил мне по поводу отца. Может быть, за то, что никогда до сих пор не принимал мою сторону, не был рядом, когда я в нем нуждалась. Кажется, он вдавливает извинение прямо мне в душу, заставляя меня ему поверить. И я верю.
Слезы льются сплошным потоком. Тушь, оставшаяся на ресницах, наверняка сейчас запачкает его футболку. Но нам обоим наплевать. Выпустив меня из объятий, он идет в кухню. Я шмыгаю носом и смотрю на маму. Мы обе не знаем, как себя вести.
