– Ну почему же! – Защищать свои позиции хорошей врушки – путь в никуда. Я снова отпиваю чай и соглашаюсь. – Да, и правда не умею.
– Врать ты не умеешь, а вот правду рассказываешь наверняка просто улетно. Попробуй.
Но правда разрушит все, что он обо мне думает. Я уже потеряла свою репутацию в школе, а ночь на мосту стоила мне репутации художницы. Смогу ли я удержать хотя бы Тая? Я так не хочу его терять. Ну же, жизнь. Разве для меня нигде не припрятан кусочек хорошей кармы?
Я ищу в голове какую-нибудь ложь, которая звучала бы относительно правдоподобно, но ничего не приходит на ум. Где-то глубоко в душе я понимала, что признание Таю неизбежно. Теперь мне даже жаль, что Брент не выдал мой секрет. Тогда Тай просто ушел бы в тень, и мне не пришлось бы рассказывать о себе, глядя прямо ему в глаза.
Я опускаю взгляд на чашку чая, как будто разговариваю с ней, а не с Таем, но потом осознаю, что устала разговаривать с напитками, полами, окнами, а не с людьми, сидящими передо мной. Если мне и суждено разрушить эти отношения, по крайней мере в этот момент я буду сильной и смелой.
Я смотрю прямо Таю в глаза:
– У меня биполярное аффективное расстройство. Той ночью случился маниакальный эпизод, я не очень понимала, что делаю. Мне очень стыдно. Теперь я вернулась к лечению. Но тогда вышло что вышло. – Я не отвожу глаз, но у меня дрожат руки. Держась за чашку, я имею возможность немного их контролировать. Интересно, он слышит, как сердце стучит у меня в груди?
Я ожидаю увидеть в его глазах страх или жалость и не уверена, что хуже. Вместо этого замечаю на его лице тень узнавания, он словно кивает самому себе: «А, теперь начинаю понимать».
– Ясно, – говорит Тай. Он не выглядит испуганным, печальным, в его взгляде не заметно жалости. Будто я только что сказала: «Я растянула лодыжку и поэтому не смогла участвовать в матче на прошлой неделе». Ничего серьезного.
– Тебя это не тревожит?
Наверное, это не лучший вопрос из возможных, но я не могу сдержаться.
– Почему я должен тревожиться?
Тай отпивает кофе и смахивает каплю с губы. Он наклоняет голову, как будто искренне не понимает, что в моих словах может его так уж сильно встревожить.
Я что, разговариваю с Эллой? Что происходит? Он разве не понимает, что я только что призналась, что у меня ментальное расстройство?
– Не знаю. – Я заправляю прядь волос за ухо. – Это… В общем, некоторых людей такие новости выбивают из себя.
– У моего дяди биполярка. Ничего такого уж критичного в этом нет.
– Правда?
– Да, он потрясающий человек. У него, конечно, есть проблемы, но, когда он приезжает на семейные праздники, с ним нереально весело. Это мой любимый дядя.
Недавно я обнаружила, что люди с ментальными расстройствами встречаются буквально везде. В школе, среди друзей и родных. Это не только тема, которую обсуждают в кабинете психотерапевта. Это часть семейного и дружеского общения. Чем дальше, тем лучше я это понимаю.
– Я рад, что ты чувствуешь себя лучше, – говорит Тай. – Вот был бы позор, если бы американское художественное сообщество лишилось такой художницы, а французское ее приобрело.
– Да. А моя мама предпочла бы переехать в Англию. Она от нее фанатеет.
– Британцы все такие приличные, – говорит Тай. – Не уверен, что справился бы.
– Тебя тоже легко превратить в приличного. Достаточно снять бейсболку и сменить рваные джинсы. – Я протягиваю руку и снимаю с его головы кепку.
– Ну нет. Никому нельзя трогать мои бейсболки. Особенно счастливые.
Он выхватывает кепку у меня из руки, но при этом улыбается.
– Это твоя счастливая?
– Да. Мне ее купили на первой игре Главной лиги футбола, на которой я побывал. Мы тогда путешествовали всей семьей, и мы с папой уговорили маму остановиться в Канзас-Сити. – Тай трогает пальцем кончик козырька. – Если так подумать, ты не совсем американка, раз никогда не носишь бейсболки. Давай проверим, как она тебе. – Он надевает на меня бейсболку и замолкает. – Ну что же, вовсе не ужасно. Носи их почаще.
Мы с ним явно флиртуем. Я только что сказала парню, что у меня биполярное расстройство, а он со мной флиртует.
Под бейсболкой у него сильно примялись волосы, он пробегает по ним пальцами. Теперь волосы торчат вверх, и я едва справляюсь с желанием их поправить. Потом я решаю, что растрепанный он нравится мне больше, и пытаюсь вспомнить, так ли торчали его волосы после того, как я его поцеловала.
– Когда я был ребенком, я завидовал дяде. Психическое расстройство казалось мне чем-то очень крутым.
Это так абсурдно, что я смеюсь.
– Уверяю, это не так.
– Знаю, но родители мне рассказывали, что мозг дяди Гэри работает не так, как мой. И мне казалось, что очень круто – иметь мозг, который работает не так, как у всех. Возможно, именно поэтому он такой прикольный и веселый. Когда я вырос, я изучил вопрос поглубже и понял, что завидовать тут нечему. В то же время расстройство и правда позволяет людям видеть мир иначе. Им страдали многие известные люди. Например, ты знала, что у Ван Гога было биполярное расстройство?
– Конечно. На создание «Звездной ночи» его вдохновил вид из окна психиатрической больницы.
