С чистого холста полностью

Это что, развод? Я не подавалась ни на какие программы в Оксфорд. Не может быть, чтобы у меня хватило таланта попасть в их Летнюю школу.

Адрес отправителя как будто бы настоящий. Беглый поиск в Гугле показывает, что Джейн Маклафлин и правда директор Оксфордской летней программы для молодых художников. Я хочу в ответном письме спросить у нее, откуда она узнала обо мне, но останавливаюсь. А что, если это я подала заявку? Что, если я в маниакальном эпизоде заполнила заявление на прием и даже не помню об этом?

Я пустыми глазами смотрю на экран, а он на меня. Я практически наизусть выучила текст письма, когда Петуния фыркает и возвращает меня в реальность.

Она обнюхивает мои краски и наступает на бумажную палитру.

– Туня, нет! – кричу я.

Она виновато поднимает мордочку, на носу красуется желтая клякса. Потом она убегает, оставляя на деревянном полу маленькие оранжевые следы.

– Вот черт! Туня!

Я подхватываю ее на руки, она вся извивается, пока я несу ее в ванную и пальцами ноги включаю душ. Я воюю с Туней, не даю ей выпрыгнуть из ванны, а вода желтого и оранжевого оттенка водоворотом утекает в сливное отверстие. Собака вертится на месте, скользит по дну ванны. Я уже вся мокрая с головы до ног.

Когда мне кажется, что краска наконец полностью смыта, я снова беру Туню на руки и осматриваю с головы до ног. Краски на ней больше нет, и я опускаю ее на пол, а сама тянусь за полотенцем. Петуния пользуется моментом и на всех парах выскакивает из ванной. По крайней мере за ней теперь тянутся мокрые, а не цветные следы.

Это работа для двоих. Жаль, что сейчас рядом со мной нет Эллы.

Стоп. Элла.

У Эллы есть фотографии моих пейзажей на смартфоне.

Это что же, Элла заполнила за меня заявку на Оксфордскую программу? Гораздо логичнее, что это все-таки сделала не я, а она. Она могла оформить цифровое портфолио и отправить его в приемную комиссию.

Кто еще мог подать заявку от моего имени? Тай считает меня талантливой, но разве он пошел бы так далеко? Даже если бы он решился, доступа к моим картинам у него не было. Так кто же это сделал?

И вообще, отпустит ли меня мама?

Оттерев с пола остатки оранжевой краски, я спускаюсь на первый этаж в поисках собаки. Она лежит на диване и жует подушку. Под ней гигантское мокрое пятно, и часы на стене подсказывают, что до маминого прибытия домой остается около десяти минут. Я бегу за моющим пылесосом, как можно скорее избавляюсь от следов на полу, и, наконец, хватаю со спинки дивана плед и укрываю им мокрое пятно.

В дверь звонят. Это Бринн и Сесили. На Бринн футболка с символикой команды по футболу, на Сесили – форма чирлидерши с коричневыми и золотыми лентами, вплетенными в кудрявый хвостик. Обе выглядят на все сто.

– Привет, Нат, – выпаливает Сесили. – Прости, что без предупреждения. Мы идем на футбольный матч, и ты идешь с нами. Как в старые добрые времена. Я захватила тебе футболку. – Она протягивает мне футболку из формы для выездных игр, видимо, ее одолжил кто-то из игроков команды. – А еще пряное латте с корицей. – Она показывает стакан из «Старбакса». – Сейчас осень. Последняя осень в школе. И ты пойдешь на этот матч. А после матча будет дискотека. Ее тоже нельзя пропускать.

Дискотеки у нас проходят довольно неформально: танцы устраивают прямо в спортзале, никто не переодевается, все остаются в том же, в чем болели за наших. Было бы прикольно поучаствовать.

Латте пахнет просто потрясающе. И мне на самом деле нужно немного отвлечься от картины. Может быть, игра позволит мне освежить голову и подарит вдохновение. Плюс девчонки сами зашли за мной. Какое облегчение снова почувствовать себя в команде. Я смотрю на часы и говорю:

– Подождите пять минут.

Они громко радуются, я бегу наверх в свою комнату переодеться и попытаться избавиться от краски, засохшей на волосах.