– И тебя нисколько не радует и не восхищает, что у тебя есть что-то общее с Винсентом Ван Гогом?
– До этого момента я даже об этом не задумывалась. – Поверить не могу, что Тай видит плюсы в ментальном расстройстве. Спасибо, дядя Гэри. – Иногда я все делаю… иначе, чем другие. Мои любимые картины – абстракции.
– Но и пейзажи у тебя очень здорово получаются.
Я практически невольно закатываю глаза. Я столько раз это слышала.
– Да, знаю.
Видя, что Тай едва не подавился кофе, услышав мой ответ, я спешу исправиться.
– То есть спасибо, мне очень приятно. Я знаю, они красивые, но абстракции я люблю гораздо больше. Вот.
Я достаю смартфон и даю ему просмотреть мои абстрактные работы. Он заметно впечатлен. Это согревает меня сильнее, чем чай.
– Они и правда потрясающие, – говорит он. – В них есть движение, глубина и… смысл. Они заставляют задуматься.
Это звучит совсем неуместно из уст парня с примятыми кепкой волосами и в рваных джинсах, но я принимаю комплимент.
На одной фотографии он останавливает взгляд.
– Это бумажная палитра?
– Да. – Я и забыла, что их тоже сфотографировала. – У меня в шкафу несколько абстракций на бумажных палитрах.
– Почему именно на них?
– На них я смешиваю цвета, когда думаю, что нарисовать. И вот что получается.
– Тоже классные. – Он досматривает серию до конца и отдает мне смартфон. – Не хочешь подать их на «Арт-Коннект»?
Я морщу нос.
– Нет, Су говорит, что мне стоит выставить пейзажи. Типа, представители колледжей такое оценят.
Тай на мгновение замолкает.
– Наверное, она права. Она хорошо знает арт-сообщество.
– На прошлой неделе я выбросила все свои пейзажи в реку с моста.
Тай, кажется, смущен, как будто я пошутила, а он не понял шутки.
– Я серьезно. Я это сделала за несколько минут до того, как приехала к тебе.
– А что, в Париже пейзажи не нужны?
– Нет. Я собиралась начать там с чистого листа.
– Ты что, правда собиралась улететь?
Я вздыхаю.
– Да. Это один из признаков мании. Все кажется классной идеей – и нет ничего невозможного. Это и прекрасно, и ужасно. В этот раз маниакальный эпизод случился только по моей вине. Я сама себе отменила таблетки. Спустила их в унитаз.
Он выпрямляется и явно выглядит удивленным.
– Кажется, это не очень… разумно.
– Я хотела самостоятельно побороть биполярку. Ты понятия не имеешь, каково это – страдать от расстройства, которое пугает людей вокруг тебя.
Я тыкаю ложкой в чайный пакетик и морщу нос, стараясь сохранить самообладание.
– А вот это неправда. С самого первого дня нашего знакомства мне хотелось как можно чаще бывать рядом с тобой. В тебе нет ничего пугающего.
Я никак не реагирую на комплимент, хотя хочется раствориться в этих словах.
– Люди боятся той части меня, от которой я никогда не смогу избавиться. Поэтому я чувствую, что они боятся всю меня целиком.
Его улыбка пропадает.
– Это… ужасно. Ты правда так себя чувствуешь?
– Если бы ты только знал, что мне пришлось пережить в школе в последние несколько недель, ты бы меня понял.
– Ох. – Несколько секунд он молчит. – Мне очень жаль. Не знаю, что сказать. Но все-таки я рад, что ты мне рассказала. А еще я считаю тебя потрясающей девушкой, всю целиком, и твой оригинально устроенный мозг тоже.
Это приятно слышать.
– Спасибо.
Я оставляю в покое свой чайный пакетик и слабо улыбаюсь.
Дальше мы пьем кофе и чай и разговариваем про «Арт-Коннект». Тай нерешительно предлагает мне выставить абстракции вместе с пейзажем, который ждет завершения в студии, но мы оба знаем, что тогда серия моих работ будет выглядеть странно. Желательно, чтобы картины сочетались друг с другом.
Я спрашиваю Тая, какие работы он выбрал для участия в выставке.
– Придется тебе подождать. Сама увидишь. Ты в принципе увидишь их одна. Я не мог пригласить никого из друзей или родственников, потому что не хочу, чтобы они узнали о моих приколах с искусством.
Тай встает и идет к термосу налить себе еще кофе. Когда он возвращается, я продолжаю разговор с того же места, будто он никуда не уходил.
– Приколы с искусством? Серьезно?
Искусство – это не прикол. Это стиль жизни. И Тай об этом знает.
Он снимает свою бейсболку с моей головы и возвращает на свою.
– Все ждут, что я стану вовсе не художником, – говорит он. – Помнишь?
– Да, но это твоя жизнь.
– Верно. Но обучение оплачивают родители. – Он улыбается, но в глазах грусть. – Хочешь, пойдем отсюда?
Мы выходим в прохладный вечерний воздух.
– Родители считают, что искусство – это что-то такое детское, – продолжает он. – Цветные карандаши, пальчиковые краски, узоры из макарошек. Они не понимают, что дети, которые любят рисовать, иногда вырастают во взрослых, которые увлекаются искусством. Они все ждали, что я это занятие перерасту, но этого не произошло.
Мы садимся в машину и едем обратно к студии.
Так странно, что ему приходится прятать талант. Обычно люди таким гордятся. Вот, например, я скрываю от всех ментальное расстройство. Это логично. Да и это не так-то просто, если уж на то пошло. Может быть, нам обоим пора перестать прятаться и открыть правду о себе. Как я обычно говорю? «Что есть, то есть».
