Мы залезаем в машину Бринн и едем к школе. Мы с Бринн и другими девчонками усаживаемся на свои обычные места на трибуне, Сесили присоединяется к команде чирлидеров, я улыбаюсь, заметив Эллу в привычном месте и с учебниками. Она осматривает толпу, и я машу ей рукой. Она машет в ответ.
Все кричат и обнимаются, когда наш кикер забивает идеальный филд-гол. Я сижу и думаю, играл ли в американский футбол мой папа, когда учился в школе. Если он был спортивным парнем, вероятно, это поможет ему сойтись с Брентом. Они оба пойдут на «Арт-Коннект», и я беспокоюсь, как пройдет их встреча. Брент говорит, что готов и что все в порядке, но я не уверена, что он рассказал бы мне, если бы волновался. Я написала папе, что рассказала маме о нашей встрече и что она не против, если он придет на выставку. Это только половина правды, но в целом я не соврала.
– Посмотри на Дженни и Хлои, – говорит Бринн. – Потрясно выглядят.
И точно, Дженни и Хлои идут в новых шмотках. Готова поспорить на что угодно: их выбирала моя мама.
– Ты знала, что наша школьная команда по «Что? Где? Когда?» вышла в финал и на следующей неделе будет игра? – спрашиваю я. – Нам надо пойти.
– Зачем? – спрашивает Бринн.
– Это школьная команда. Надо ее поддерживать.
– Я в тот день буду занята. – Бринн не отводит глаз от поля. А я ведь еще не сказала, какой это будет день. Бринн даже не делает вид, что ей интересно, но почему?
На поле первый розыгрыш, и все мгновенно забывают про «Что? Где? Когда?». Я громко кричу вместе с подружками и вместе со всеми освистываю неправильное решение судьи, но почему-то без особого энтузиазма. Потом наступает время, когда обе команды собираются для третьего розыгрыша, так называемый ключевой момент, и я начинаю трясти ключами вместе со всеми, но вдруг замедляюсь, а потом и вовсе убираю ключи. Прожекторы освещают поле, полное возбуждения игроков. Толпа ревет, тряся сотней ключей. Ловкая чирлидерша делает сальто назад. А у меня в голове все отчетливее звучит фраза: «Мне абсолютно все равно, кто выиграет эту игру».
Я пытаюсь как-то себя убедить. Ну конечно, мне не все равно. Вся школа болеет. Нам всем важна победа. Я снова вяло трясу ключами.
Но мне абсолютно все равно, кто выиграет эту игру.
Мои подружки визжат так, словно от исхода этого матча зависит их жизнь. Я их люблю, но теперь все иначе. Мы изменились. Для меня имеют значение вещи, до которых им нет дела, у меня есть опыт, незнакомый им. Может быть, мы и останемся подругами, но как прежде уже не будет.
Я достаю смартфон и пишу Таю сообщение. Предлагаю ему зайти ко мне на пиццу, пока я заканчиваю картину. Кажется, что будет повеселее, чем дискотека. Может, он подскажет, как мне исправить ту жуткую пальму. Когда приходит оповещение об ответной эсэмэске от Тая, все вокруг взрываются диким ревом. Гол! Это классно. Но еще лучше – что Тай согласился прийти в гости.
– Все хорошо? – спрашивает Бринн и кивает на мой смартфон.
– Да! – пытаюсь я перекричать толпу. – Но после второго периода мне придется уйти, буду готовиться к выставке кое с кем с занятий в студии. Это требует времени.
– Вот блин. – Она кривится. – Ты уверена? Это не может подождать?
– Точно не может. – Я изображаю разочарование. – Оторвитесь за меня как следует.
– Хорошо, – говорит она. – Тебя подвезти не надо?
– Нет, все хорошо.
И я понимаю, что все и правда хорошо.
В перерыве я иду к центральным воротам ждать Тая. Наверное, я никогда не умещусь в представление Бринн и Сесили о «нормальном», и меня постепенно перестает это беспокоить. Не стоит отменять себе лечение в попытке стать человеком, которым я стать не могу. Я уже не та девчонка, которая на полной скорости врезалась в дерево. Я больше не хочу умирать теперь, когда начинаю понимать, как жить. Это начало долгого пути, и мне наконец кажется, что это правильный путь.
Четыре старшеклассницы возле киоска пьют горячий шоколад, и одна из них, Алиса Джексон, говорит:
– Прикиньте, что я узнала. У Хлои сестра с особенностями развития. Типа аутистка. Ужас, да?
Девчонка рядом с ней отпивает свой шоколад.
– Это разве не значит, что она должна быть туповата?
– Вроде бы да.
Алиса прислоняется спиной к кирпичной стене киоска.
Ее подружка выглядит удивленной.
– Но разве она не суперумная? Она проходила курс углубленной математики чуть ли не в девятом классе.
Алиса не знает, что ответить. Я слежу за ней из своего почти тайного укрытия возле ворот.
Она хмурит брови.
– Может быть, и не туповата в прямом смысле, но она точно не такая, как все. Она суперстранная.
Я проверяю, не написал ли Тай, и так крепко сжимаю смартфон, аж костяшки пальцев белеют.
– Она правда странная, – включается третья девчонка. – Но я всегда думала, что это просто часть ее личности.
– И я, – говорит Алиса. – Но оказывается, дело не только в этом. Разве можно в такое поверить? Наверное, Хлои так тяжело… Только представьте – иметь такую сестру.
Ее подружки торжественно замолкают. В тишине представляют, как тяжело живется Хлои. Я стискиваю челюсти и надеваю капюшон, чтобы больше не слышать этот разговор.
