– Так грустно, – говорит одна из девчонок. – Сестра Хлои всегда сидит на матчах одна, и в столовой тоже. У нее вообще нет друзей.
Так, ну все. Я снимаю капюшон, бросаю смартфон в сумку и уверенно иду к девушкам.
– Элла, – говорю я. – Ее зовут Элла. А еще у нее есть друзья. Я ее подруга.
– О! – Алиса удивлена и смущена. – Прости, я не знала, что ты слышишь наш разговор. Здорово, что ты с ней дружишь. Это все твоя доброта.
– Нет. – Слезы жгут мне глаза. – Моя доброта тут ни при чем. Она потрясающая. Она правда одна из лучших подруг, которые были у меня в жизни.
– Здорово, – говорит девушка рядом с Алисой. Ей явно неловко. – Прости, мы не знали.
– Разумеется. – Наконец-то в чем-то мы можем согласиться. – Конечно же, вы не знали. Вы не знали, что Элла – одна из самых добрых девчонок в нашей школе, она вообще никого не осуждает. Вы не знали. Вы сразу стали думать о ней плохо, потому что так проще. Это проще, чем попытаться ее по-настоящему узнать.
Девчонки смотрят на меня с удивлением. Только через несколько секунд я понимаю, что задержала дыхание и не дышу. Лицо горит.
Алиса скрещивает руки на груди.
– Зачем же так грубо, – говорит она. – Мы же не говорили, что она плохой человек.
– Может, вы и не говорили, что она плохой человек, – соглашаюсь я, – но вы подразумевали, что она человек второго сорта. Как будто она находится не нам том же уровне, что и вы.
Подруга Алисы тут же бросается ее защищать:
– И в этом нет ничего плохого. Давайте честно признаемся, что когда у человека, ну, эти, проблемы с психикой, нельзя сказать, что он на том же уровне, что все остальные.
– Нет, они именно что на одном уровне. – Если я сейчас же не расслаблюсь, то сжатыми кулаками точно прорву карманы куртки.
– Ладно! – Алиса поднимает вверх руки в знак капитуляции. – Хорошо, ты права. Все так и есть. Она такая же, как мы. Какая разница. Не понимаю, почему ты так разозлилась.
Она говорит – и я сознаю, что дело не только в Элле.
– Потому что это касается лично меня. У меня биполярное аффективное расстройство.
Вот он – мой секрет, видимое облачко холодного воздуха возле моих губ.
– Я так и знала! – восклицает Алиса с триумфом. Она отходит на шаг от кирпичной стены, к которой прислонялась, и прищуривается. – Я знала, что история Бринн про Натали Смитсон – это чистая выдумка. Все было очевидно. Ты соврала.
– Да, я соврала. – Холодный ветер жалит лицо. – Потому что я знала, что люди вроде вас будут стоять у киоска и обсуждать меня. Но если вы, кроме диагноза, ничего не видите, это ваша проблема. Благодаря тому, как работает мой мозг, я так хорошо рисую. Это сделало меня тем, кем я являюсь. Нравится вам это или нет. Что есть, то есть.
Красивая фраза.
Алиса и ее подруги смотрят на меня так, словно я только что объявила, что у меня пятнадцать пальцев на ногах. Потом они по очереди начинают говорить.
– Спасибо за честность. Мы сохраним твой секрет.
– Это вряд ли. – Еще до конца матча вся школа будет в курсе. – Но мне все равно. Это больше не секрет. – Почему-то теперь это беспокоит меня не так сильно, как я думала. Пришло сообщение. Тай приехал.
– Мне пора, – говорю я девчонкам.
Я иду к воротам, по-прежнему не вынимая рук из карманов, и оставляю их допивать горячий шоколад.
Мы сидим на кухне, когда кто-то стучит в дверь. Тай рисует абстрактную композицию из бензольных колец на пустой коробке из-под пиццы. У меня закончились холсты, поэтому ему пришлось взять коробку, а бензольные кольца он может зачесть как подготовку к приближающемуся экзамену по химии.
Он кое-что подсказал мне по поводу пляжного пейзажа, и я пытаюсь воплотить его советы в жизнь. Я все приглашаю его посмотреть, все ли я делаю правильно, в основном потому, что, когда он стоит рядом, чувствую его одеколон. Я мечтаю, чтобы фирма «Фибриз» выпускала товары для дома с таким запахом. Тогда я купила бы и спреи, и свечи, и всякие маленькие пахучие саше. Это запах безопасности, приключения и… самого Тая. Так пахнет Тай.
А еще я прошу его советов, потому что это хорошие советы. Он талантливый художник. Правда, в какой-то момент его художественные навыки стали для меня второстепенными. Наверное, где-то между четвертым и седьмым поцелуем. Теперь я уже не считаю. Я надеюсь, мама не догадается зайти на кухню.
Она идет открыть дверь, так что, наверное, это кто-то из ее друзей. Стоп. Сейчас почти десять вечера. Поздновато для гостей. Я поднимаю голову от картины и прислушиваюсь.
– Привет, Элла, дорогая, – говорит мама. – Натали на кухне.
Элла?
Элла влетает в кухню, кладет руку на грудь и шумно выдыхает:
– Фух. Тебя не похитили.
Я поднимаю брови, Тай откладывает кисть. Вместо объяснения Элла направляется к шкафчику, берет стакан и идет к раковине. От души попив, она говорит:
– Где твой телефон?
– Заряжается в моей комнате. Извини. Ты мне писала?
Элла делает еще глоток и ставит стакан на стол.
