— Слышишь? Слышишь? — спрашивал комбат. — А, чтоб тебе неладно! — ругнулся и позвал Наташу: — Иди-ка, перевяжи. Дослушался. Ухо полоснули.
— То кажется — наши, то нет, не наши, — виновато говорил Лимаренко. — Пошлем парочку горячих?
Однако давать ответный огонь Елкин запретил. Стоять на месте было бессмысленно, и танки двинулись дальше. Те, идущие нижней дорогой, двинулись тоже.
Так — одни понизу, другие поверху — броневые машины шли еще минут тридцать. Потом снизу бахнула пушка.
— Да что они, черти! — возмутился комбат. — Это же наверняка наши. Послать бы туда кого...
— Можно, я пойду? — спросил Рожков, торчавший в верхнем люке своей «тридцатьчетверки».
— А кто снаряды подавать будет? Капитан Садовский?
«Да, конечно, кому-то надо незаметно спуститься к дороге и что-нибудь выкрикнуть. Если наши — отзовутся. А если посчитают, что это подвох и откроют огонь?.. А если там и в самом деле немцы?.. Но надо же!» — сказала Наташа себе и шагнула из темноты.
— Разрешите, я?
Внизу стало тихо — там тоже заглушили моторы. Темень сразу наполнилась шорохами, скрипами. «Наверное, поворачивают пушки», — подумала Наташа.
— Ну, ладно, — вздохнул комбат. — Только будь осторожна.
Она заставляла себя думать о том, как это ненормально и неудобно ползти головой вниз, а на самом деле все-таки упорно думала о том, что ее, может быть, сейчас убьют, и даже наверняка убьют, потому что всю ночь ее мучает предчувствие несчастья. Она не удивилась, когда увидела перед собой силуэты танков. Это были «тридцатьчетверки».
— Эй вы, дураки! — закричала она что есть духу. — Чего по своим бьете? Вам фашистов мало...
Тишина прорвалась громким говором, нестройным «ура». Навстречу Наташе уже бежали люди. Возбужденная, счастливая, она вскочила и вместе с ними ринулась наверх, к своим танкам.
— Командира ко мне, — потребовал Елкин.
Старший лейтенант, командир роты разведчиков, рассказал Елкину, что командование корпуса, заинтересовавшись тайным отступлением гитлеровцев, послало на этот участок танки разведывательного батальона с группой десантников. Не найдя на высотке подразделения Елкина, они пошли дальше. Услышав гул, решили, что это «тигры».
— Хорош я «тигр»? Ухо мне изуродовали, черти! — ворчал комбат.
Через несколько минут разведрота с десантом ушла влево, а танки первого батальона продолжали свой путь.
К деревне подошли еще до рассвета. Слева и справа гремели орудийные раскаты. Наступающие там части должны были закруглить фланги, соединиться впереди и зажать гитлеровцев в тиски.
У деревни по танкам ударили «тигры». «Тридцатьчетверки» открыли ответный огонь. Одна вражеская машина осветилась изнутри, в темноте четко вырисовывался огненный квадрат открытого переднего люка. Мгновенно вспыхнув, машина заполыхала жарким пламенем, освещая две другие, медленно отступающие за возвышенность.
Когда «тигры» поднялись на самую вершину, кто-то из танкистов подбил еще одну из этих машин. «Триддцатьчетверки» влетели в деревню. Не успев вскочить на броню, Наташа бежала следом за ними.
Дома были уже близко, совсем близко, когда на дороге, по которой «тридцатьчетверки» уже прошли, что-то рванулось, громыхнуло. «Дорогу взрывают, что ли?» — подумала Наташа. В стороне забил пулемет. Пули чиркнули перед самым Наташиным лицом. «Все. Вот оно, предчувствие. Все-таки не обмануло...» Она упала на асфальт, глядя с тоской вслед уходящим на предельной скорости танкам. «Ничего, ничего, осталось совсем немного», — успокаивала она себя, сползая в кювет.
Но пули свистели над головой, ползти было невозможно. Она и не знала, как это страшно — быть одной, отрезанной от своих. «Надо догонять, догонять батальон», — твердила она, пробуя поднять голову.
Пулемет смолк. Вытащив из кобуры пистолет, Наташа поползла торопливо, без отдыха, задыхаясь от усталости. Она ползла все быстрее и быстрее, уже из последних сил. Встала и побежала в полный рост только тогда, когда услышала неподалеку спокойные голоса:
— Можно пужануть, товарищ комбат, а? — жалобно просил Братухин.
— Ну, давай. Только не дальше последнего дома.
— Фу, думала, все, конец, — сказала Наташа, отряхивая комбинезон.
— Это по тебе били из пулемета? — спросил комбат.
— Черт их знает! — Наташа села прямо на землю подле танка.
На другом конце деревни у бронетранспортеров еще метались гитлеровцы. Братухин на своей машине бросился преследовать их, но бронетранспортеры быстро умчались за холм, и он вернулся в середину деревни, где во дворе огромного дома владельца деревенской пекарни остановился батальон.
Уже совсем рассвело. День предвещал быть солнечным, теплым. Когда схлынула горячность боя, люди почувствовали, что очень устали и очень слабы после четырех голодных и бессонных суток обороны фольварка. У всех было одно желание — спать. Даже голод отодвинулся, едва давая знать о себе тоскливым нытьем под ложечкой. А тут выяснилось, что нет танка Лимаренко. Комбат заметил это, когда входили в деревню, и теперь уточнял — видел ли кто-нибудь Лимаренко после того, как «тридцатьчетверки» встретились с разведкой.
