«Я должна, я должна вытащить Абикена, — шептала Наташа. Она уговаривала свою совесть, она старалась прикрыть этими горячими словами страх перед опасностью, которая не уменьшилась, нет, но оставшиеся несколько метров до перевала сулили жизнь. Если бежать сразу после выстрела, когда миномет ударит снова, я буду уже там».
— Ох и подлая же ты, Крамова! — произнесла она сквозь зубы. — Санитарка, а думаешь о себе.
По бугру полоснул пулемет. Правее качающегося тела Марякина взметнулись столбики пыли. Лешка опрокинулся на спину.
— Вот и все. — Наташа ткнулась лбом в холодную землю. Почувствовала прикосновение травинок к лицу. — Весна... Нет, какая я все-таки подлая!
— Лешка, Лешка, не оставь меня, не оставь! — снова заметался Абикен.
— Да перестань ты ныть! Никто тебя не бросает. Ложись, поползем.
Абикен не слышал ее слов. Он царапал ногтями землю, пытаясь подняться, мутным взглядом смотрел вперед, запекшимися губами шептал:
— Огонь! Огонь! — Жилы у него на шее набухли. — Впе-ре-од! Га-зу-й! — дико заорал он и, ослабев, замер.
Плечом она приподняла его безвольное тело, подползла, пытаясь, снова положить его себе на спину. Это удалось. Но ползти с такой ношей уже не смогла — не было сил.
Снова и снова пробовала она податься вперед, хватаясь за землю, отталкиваясь ногами. Маленькое Абикеново тело, словно свинцовый груз, приковало ее к этому клочку земли. И Наташа заплакала.
Она плакала, а сама все думала: «Ну как, как можно проползти эти оставшиеся метры, как вытащить Абикена?»
В лопатку давила пряжка Абикенова ремня. «А что если за ремень?» Она свалила с себя Абикена, застегнула на самое последнее отверстие ремень на его комбинезоне и, взявшись за ремень обеими руками, ковыляя, пошла — медленно, почти в полный рост.
Абикен волочился по бугристой земле, стонал, бредил. Наташа не обращала на него внимания. Все ее мысли, вся воля были сосредоточены на одном: идти. Там, за вершиной, можно отдохнуть. А сейчас — только идти, идти, идти.
Она подумала, что ее могут убить. Вероятно, даже убьют, потому что идет она на виду у гитлеровцев, занявших деревню. Но надо идти. И скорее, скорее. Еще она думала — мельком, это не так важно, — о том, что Абикену больно, но другого выхода нет, и тянула его, и шла, выпрямившись, насколько позволял ремень, не таясь, не пригибаясь.
За спиной строчил пулемет.
— Еще, еще... немного... — уговаривала себя Наташа. Перед глазами у нее расплывались красные круги, и в середине каждого сидел, качаясь из стороны в сторону, Лешка Марякин, командир орудия бывшего сто шестого танка. Она все шла и шла, а круги все разбегались, таяли, их было множество, и было множество Лешек, улетавигих вдаль.
Она чуть не упала от неожиданно возникшего под ногами уклона. Еще не сознавая, что опасность миновала, попыталась стянуть вниз Абикена. Но Абикен уже полз сам, жадно хватаясь за землю и шепча в бреду:
— Огонь... огонь... огонь...
Абикен зацепил коленом большеухого и ткнулся ничком. Это было последнее, что увидела Наташа. Белый плотный туман окружил ее, подхватил и с огромной высоты — так, что заныло сердце, — бросил вниз. Она еще боялась, что упадет, ударится о землю. Но земли не было. Был только плотный белый туман. И она все летела вниз, чувствуя, как у нее захватывает дух. Рядом с нею, сидя и качаясь из стороны в сторону, летели Лешка Марякин и тот, большеухий, с ярко-розовой, заросшей рыжими волосами шеей. Ветер трепал конопляно-белые волосы Лешки и гнал вперед огромные с короткими голенищами пустые стоптанные сапоги...
Придя в себя, она открыла глаза. Над головой текло голубое весеннее небо. Федя Братухин нес ее на руках. Каждый его шаг отдавался множеством иголок в спине, в руках — кололи осколки. Но было что-то другое, что тоскливо сжимало сердце, тревожило.
— Постой, постой, Федя. — Держась за его плечо, она встала на ноги, пытаясь вспомнить это «что-то».
— Абикен, где Абикен? — рванулась она.
— Ребята его возьмут, не волнуйся.
«Нет, что-то еще... Ах да, Лешка!» Наташа постояла неподвижно, преодолевая слабость, и пошла обратно.
— Сестренка, ты куда? Сейчас ребята придут и возьмут Абикена.
— Ты иди, иди, Федя, — отстранилась она от него. — Ты неси Абикена.
— Наташа, ты пошто так? — испуганно спросил Федя.
— Ничего, ничего. Все нормально.
Она ускорила шаги, даже побежала, насколько позволяли силы и простреленная нога. Бинт тянулся за нею по земле. Она бежала мелкой, тяжелой рысцой и не замечала ни воя, ни хлопков рвущихся мин. Она боялась только одного — как бы не упасть.
Лешка лежал без сознания. Но он дышал, а это было главное.
