«…Тогда летел я над одной далёкой полянкой. Вниз не смотрел почти. Что там вниз, когда навстречу шли прямо по небу облака всё большие, большие, большие. И ночь. Темно. Свет только от звёзд. А звёзды только в разрывы облаков. Вот. Полянка, в лесу, как полянка. Что там смотреть. А вот там как блеснуло что-то. И непонятно как-то - вроде блеснуло, а вроде и нет. Я уши в полёте навострил. Чуток стал. В себя сам пришёл. Потому что снизу шёл слабый и непонятый звук. Оно темно по-прежнему и нет, словно, совсем ничего. Но я спустился пониже, потому что это был звук – необычный и мною непонятый. А когда потом, совсем низко, стал смотреть, вижу: а на самом деле что-то, то ли светится, то ли не светится, а так – легонько блестит. Я тогда не стал больше летать, спустился на землю и спокойно пошёл. Шёл и шёл. И искал. Пока не нашёл. Вот. Смотрю – в траве лежит. Как бусинка какая-то, горошина не горошина, бобок не бобок. И мяукает тоненько, пронзительно немного и жалобно. Наверное, хочет есть. Посмотрел я внимательно, и точно – хочет. Тогда я не стал разбираться, что там, да как, взял вот то вот, что раз уж случилось, сокровище, укутал в оказавшийся под рукой днём зелёный, мягкий листок и полетел до дому. Дома в лукошечко положил, как полагается. Подстелил того там сего и положил. Развернул, накормил молоком волшебной козы Амалфеи, оно и притихло, заснуло и тихо сопит. Смотрю я тогда, а это же принцесса была! Только была она тогда мала совсем до смехотворности, даже удивлялся ещё я себе один раз, как я и заметил только такую с серьёзной, большой высоты.
Вот так и нашёл я её. Нашёл так нашёл, дело ответственное, стал растить, чтобы не мяукала с голоду совсем. Поперва трудно было конечно. Молоко-то я у волшебной козы Амалфеи добывал, а она животная хоть и добрая очень всегда, но своенравная. Она молоко в подарок мне занесёт до того иногда и исчезнет потом, я же ей всегда благодарен и рад. Смеялся над ней: «Ты кому молока принесла! Я же даже дракон! Мне – к чему?». Но очень уж вкусное, да и повидаться нам иногда. Вот и заходила так, иногда. А тогда уже как «иногда», когда дело такое серьёзное у меня на руках? «Иногда» эти мне стали противопоказаны. Мне постоянно стало нужно волшебной козы Амалфеи молоко. Принцессы, вы уж извините меня, трубку не курят – что же ей пока маленькой есть? А Амалфее, козе волшебной, но малосознательной, ей по всему лесу в прыг-скок лишь ходить, как за милую душу. Захочет – появится, захочет – не появится. Она не появится, а молоко взять тогда мне где? Иной раз чуть не весь лес приходилось пройти сквозь, чтобы её волшебную, да норовистую найти. Уж я волшебную козу Амалфею и так и так убеждал обрести сознательность и не пропадать в самый нужный момент невесть куда. Только волшебная коза Амалфея сознательность не обретала, в человеческом языке делала вид, что не разбирается и целыми днями пропадала в поисках каких-то мосточков с кленовым листочком. Я за ней и ходил уже, и летал, только что не ползал по за этими её мосточками. Но один раз принцесса маленькая осталась в вечер всё-таки без молока, и тогда я устал.
Я построил вольер, посадил туда волшебную козу Амалфею до тех пор, пока она не станет человеком или пока не надо будет потом молоко каждый день. Человеком, конечно, Амалфея не стала, от неё этого положим не дождёшься, но принцессу нашу вполне по-человечески выкормила. А чтоб не совсем волшебной козе Амалфее тосковать, я построил ей тогда в вольере очень основательный мосточек. С кленовым листочком. Она и теперь, как заходит, так обязательно проверит мосточек этот свой.
А принцесса росла. Да, это просто она сначала была маленькая. А потом росла и росла потихоньку. Сначала лёжа росла, потом на четвереньках. А потом стала уметь ходить. И не только мяукать себе, а что-то говорила, говорила, говорила, но я ещё плохо понимал. Иногда даже казалось, что она понимает меня лучше, чем я её. Вот. Мы и жили тихо потом, здесь тихо было всегда, и как-то никого никогда не было. Вот вы у нас первые. Гости… Поэтому мы обрадовались очень-очень, хоть может быть этого и не видно почти, потому что вот я, например, так никогда не радовался и не сильно хорошо знаю, как это делать.
Вот. Это я рассказал».
Так дракон пояснил изложенный им рассказ и посмотрел вокруг на притихших рядом чудо-зверят. Царь тоже аккуратно из-под глаз посмотрел и чуть было неосторожно не усмехнулся. Пока рассказывал дракон, отряд его беспокойных мышат весь слушая ушками вытянулся, внутренне подтянулся, по лавочкам выстроился, чуть ли не в аккуратно рядки. Никто не висел, не ёрзал, даже почти не моргал. Все определённо сидели. «Слушатели!…», подумал тихо про себя царь, всё ж удержав дисциплинарно никчёмную улыбку, «Проняло…».
Они бы долго, наверное, не моргали бы, если бы не вошла принцесса. Она поднялась на чердак неслышно почти, потому что у неё походка была всё-таки лёгкой, как воздух. И сказала шёпотом, но улыбаясь по-настоящему:
- Ой, а вы что?
И все тогда застали себя с навострёнными ушами и подумали: «Ой!». А потом обрадовались.
