— Довольно ходить вокруг да около! — рыкнул волк, теряя терпение. — Отдашь девку или нет?
— Так это из-за пришлой? — бросил кто-то из сельчан. — Отдать ее надо — и дело с концом. Кто она нам, чтобы мы из-за нее топорами махали?
В рядах зашептались.
— Сегодня отдадим волкам пришлую, а завтра твою дочь? — крикнул отец.
Мужчины тут же умолкли.
— Кто хочет, может валить домой! Никого не держим, — добавил Сергей.
Ни один не шевельнулся.
Варя и Мария сидели друг напротив друга в подполе и молчали. Варя — на соломенной подстилке на земляном полу, Мария — на табурете, который, видимо, всегда стоял здесь, чтобы дотягиваться с него до верхних полок с заготовками. При скупом свете масляной лампы содержимое многочисленных банок казалось зловещим. Варя почему-то вспомнила Кунсткамеру.
— Откуда у вас здесь столько стеклянной тары? — решила нарушить напряженную тишину Варя.
— Деревенские часто устраивают свалку прямо в лесу, — фыркнула Мария и поджала губы.
— Вы хотите сказать, все это проваливается сюда сквозь… портал?
— Мы их называем «вари». — Мария насмешливо взглянула на нее.
— «Вари»? Вот как. «Варя» — это портал, по-вашему?
— Это по-вашему — «портал». По-нашему — «нора» будет.
— Вот почему Дмитрий Михайлович рассмеялся, когда я назвала ему свое имя.
— Он шибко вежливый, Митрий Михалыч-то, ага… Всё улыбочки у него, да «спасибо», да «простите». — Мария заерзала на табурете, усаживаясь поудобнее.
— Обходительность не самое плохое качество.
— Вот то-то и оно: все вокруг да около любит ходить. А как чего напрямую сказать — этого не может. И сын такой же — в него, не в меня. А я у них — «баба», конечно! — завелась Мария. — Зато если б по-моему, по-бабьему-то, — гнать бы вас отсюдова сразу! Сейчас бы не сидели тут сиднем, а мужики б не волков встречали, а уже десятый сон видели!
— С чего вы взяли, что волки пришли из-за меня?
— А с того, что без тебя и твоей змеюки они сюда не приходили, вот так вот! — Она лихо развернулась на табуретке в сторону своих заготовок и принялась их пристально рассматривать.
Сверху легонько зашуршало, раздался упругий стук в ритме «Спартак — чемпион». Варя успела условиться об этом сигнале с Дмитрием Михайловичем и научить ему Куйгорожа, чтобы узнавать «своих».
— Открывай скорее, че сидишь?!
Варя потянулась наверх и, с трудом вытащив засов из проушин, приподняла дверку лаза в подпол. В образовавшуюся щель юркнул Куйгорож. От него пахнуло гарью и жженым волосом.
— Легок на помине твой трямка. — Мария разочарованно поморщилась. — Ну? Че там?
— Волки — во! Два десятка! Глазищи у них — во! Мужики топоры — р-раз-р-раз! — Он изобразил, как они их перебрасывают. — А те зубы скалят! — затараторил совозмей.
— Ва-а-ай, плохи дела! — Мария закачалась из стороны в сторону. — Никогда на моей памяти такого не было, чтоб оборотни в зверином обличье — да в деревню… Митяя моего видал?
— Видал! Плечом к плечу стоит с Серегой в первом ряду!
— Идиоты! — плюнула на пол Мария. — Ладно Сережка, у него хоть ноги здоровые, так этот хромой туда же! Если из-за вас… хоть волос… — Она всхлипнула. — Хоть волосок с его дурной бороды…
— Мария, ну не плачьте, пожалуйста! — У Вари тут же пропала на нее вся обида. — Вдруг Куйгорож как-то сможет помочь?
— Да как он поможет, сама подумай, дуреха? — Она убрала ладони с расплывшегося от слез лица. — Они ж когда обернутся — звери и есть звери! Быстрые, сильные! Рвут, дерут! Некоторые даже речь человеческую еле разумеют.
— Сыре Верьгиз вроде очень даже разумел. Прям диспут вел этно… графический, — с умным видом вставил Куйгорож.
Варя закусила губу и опустила глаза.
— Старый Волк, как обернется, разум полностью сохраняет. Ему привычно, он древний. А остальные? — Мария махнула рукой.
— А как они оборачиваются? Можно их как-то заставить… ну… назад превратиться? Там серебряную пулю пустить. В лапу.
— Ага, и кол в сердце, да? Не неси чушь-то! Нагляделись вы этих фильмов дурацких, в которых все одно и то же: серебро, да кол, да чеснок… И в умных себя записываете. Кто это все только напридумывал-то? А про то, что у вас под носом, ничегошеньки не знаете! А потом воротите дела.
Варя вспыхнула. Упрек попал в цель.
— А что я должна была увидеть у себя под носом? — все-таки переспросила она, радуясь, что плохое освещение скрывает ее покрасневшие щеки.
— Ты где родилась?
— В Мордовии.
— Вот! А про наших древних божеств и всяких выродков типа твоего трямки ничего не знашь. Ни по-эрзянски, ни по-мокшански не говоришь, обычаев не соблюдаешь. И панар на тебе задом наперед! Вай!
Где-то в углу тихонечко хихикнул Куйгорож. Варя потрогала ворот сорочки.
— Я думала, разрез сзади должен быть… А если его вперед, то вся грудь видна.
— Думала она! Прям не верится, что ты вообще думать умеешь! Вон даже трямке твоему смешно! — Она помолчала, обмахнула лицо ладонями. — Нормально надень. А то верьгизы тебя сразу почуют, если до того дело дойдет.
