С каждым шагом тревога усиливалась, перерастая в почти физическое ощущение давления. Казалось, стены сжимались, стремясь запереть его в тисках. Отражения в зеркалах были тусклыми, словно подтверждая нереальность происходящего. Лабиринт коридоров окончательно сбил его с толку, и вскоре Иван перестал понимать, сколько поворотов осталось позади.
Наконец сопровождающий остановился у неприметной двери без таблички, указал на неё и молча исчез в глубине коридора.
Иван остался один перед дверью, за которой ждала неизвестность. Несколько секунд он собирался с духом, чувствуя, как страх постепенно уступает место острому, почти безрассудному любопытству. Глубоко вздохнув, он решительно нажал на ручку и вошёл внутрь, понимая, что с этого момента его жизнь неизбежно изменится.
Открыв дверь, Иван застыл на пороге. Первым чувством было замешательство – за массивным столом в сером кабинете, погружённом в полумрак, сидел Егор Гаврилов. Анненков не видел его много лет и теперь с трудом подавил острый укол воспоминаний. Перед ним был уже не тот взъерошенный студент, споривший до хрипоты о литературе и свободе личности, а человек, уверенность которого подчёркивали идеально сшитый костюм и аккуратно подобранный галстук. Но сильнее всего изменился взгляд: тяжёлый, холодный, властный.
Гаврилов чуть заметно улыбнулся уголками губ и жестом указал на кресло напротив.
– Иван Сергеевич, садись.
В его голосе не было ни радости от встречи, ни напряжения – лишь механическая вежливость человека, исполняющего обязательный ритуал. Иван медленно сел и слегка кивнул в знак приветствия, внимательно разглядывая старого знакомого, словно пытаясь отыскать в нём прежние черты.
– Давно не виделись, – нейтрально произнёс Гаврилов, отложив ручку и откинувшись на спинку кресла.
– Лет пятнадцать, не меньше, – ответил Анненков, расслабив плечи, будто неформальная беседа могла вернуть им хотя бы видимость прежних отношений.
– Шестнадцать, – поправил его Егор, едва заметно улыбнувшись. – Ты всегда был небрежен в расчётах. Помнишь старика Рубинштейна с кафедры? Он вечно придирался к твоим мелким ошибкам, – коротко хохотнул он, словно случайно вспомнив какую—то нелепость.
Иван улыбнулся натянуто и неестественно. В серых стенах кабинета ФСБ любая ностальгия казалась странной и неуместной.
– Конечно, помню, – произнёс Анненков, чувствуя, как общение наполняется скрытым напряжением. – Кафедру ведь потом расформировали?
– Закрыли, – подтвердил Гаврилов с холодным равнодушием, возвращаясь к реальности. – Новые времена – новые правила. Всё стало по—другому, Иван. И мы с тобой изменились. Ты ведь не думал тогда, что однажды окажемся друг напротив друга вот так?
Анненков пожал плечами, соглашаясь и не соглашаясь одновременно. Ему не хотелось признавать вслух, что он действительно не ожидал увидеть бывшего товарища в подобной роли.
Лёгкость разговора рассеялась без следа. Гаврилов аккуратно поправил галстук, открыл папку с надписью «Совершенно секретно» и, вытащив несколько листов, внимательно посмотрел на Анненкова. Иван почувствовал, как внутренне напрягся: разговор явно переходил в официальную и менее приятную плоскость.
– Не будем тратить время зря, – произнёс Гаврилов с уверенностью человека, привыкшего диктовать условия. – Ты ведь уже понял, что я здесь не для воспоминаний о прошлом. И ты тоже.
Анненков молча кивнул, ощутив казённый холод бюрократии и напряжение государственной тайны.
– Ты догадываешься, почему я тебя вызвал? – спокойно спросил Гаврилов, внимательно наблюдая за реакцией бывшего однокурсника.
– Честно говоря, нет, – осторожно ответил Иван, стараясь сохранить спокойствие. – Надеялся услышать от тебя.
– Хорошо, – одобрительно кивнул Егор, словно оценив его откровенность. – Не буду ходить вокруг да около. Дело, которым ты занимаешься, касается государственных интересов. То, что происходит в институте, зашло слишком далеко, чтобы игнорировать. Проектами профессора Рикошетникова интересуются не только в научных кругах, но и среди тех, кто не стесняется использовать технологии по—своему.
– Что именно ты имеешь в виду? – уточнил Иван, не понимая, насколько далеко готов зайти Гаврилов в своей откровенности.
– Всё сразу: технологии сознания, гипноз, память, управление восприятием. Ты сам видел, с чем столкнулся. Мы давно держим институт под контролем. Но иногда контроль ускользает из рук, и тогда происходят вещи, которые трудно объяснить простыми словами.
Гаврилов замолчал, пристально изучая Анненкова, словно пытаясь понять, насколько далеко можно зайти в этом разговоре.
– Значит, вы знаете, что там происходит? – осторожно уточнил Иван.
– Разумеется, – подтвердил Егор, слегка понизив голос. – Но знать и контролировать – разные вещи. Ты столкнулся с последствиями, но причин пока не видишь. Именно поэтому ты здесь. Нам нужен кто—то, кто поможет понять, что на самом деле творится за этими стенами. И я рад, что это ты. Потому что, в отличие от других, я знаю, чего от тебя ожидать.