– Я знаю, Иван, что Софья приходила к тебе в кабинет и просила прекратить расследование, – произнёс Гаврилов устало и спокойно, словно озвучивая давно известную ему неприятную правду. – Знаю, что ты никому об этом не сказал. Ни начальству, ни Лизе, ни даже себе вслух. Ты хранишь это в себе.
Анненков замер. Время словно остановилось, воздух стал густым и непроницаемым. Иван не шевелился и даже дыхание замедлилось, будто любое движение могло нарушить хрупкое равновесие, на котором балансировал разговор.
– Не спрашивай, откуда мне это известно. Просто поверь, – продолжал Гаврилов ровным, тихим голосом человека, привыкшего владеть истиной. – Мы следим не за тобой лично, а за тем, как меняется реальность вокруг нас. Мы фиксируем её изломы, трещины, через которые просачиваются события, воспринимаемые обычными людьми как мистика.
Он медленно поднялся, подошёл к окну и задумчиво посмотрел на серый фасад здания напротив. Вид был безжизненным и статичным – бетон, ровный искусственный свет, ни одной приметы живого мира. Из этого кабинета реальность казалась стерильной, упрощённой и пустой, словно всё важное давно ушло вглубь.
– То, с чем ты столкнулся, – не фантастика, Иван, и уж точно не игра воображения, – он чуть повернул голову, пристально взглянув на Анненкова. – Это часть нашей работы. Кто—то использовал разработки института для собственных целей. Кто именно – мы пока не знаем. Если это личная инициатива, это неприятно, но поправимо. Люди алчны, напуганы, порой безумны и совершают непредсказуемые поступки.
Гаврилов сделал паузу, тщательно подбирая слова. Затем развернулся лицом к Ивану и произнёс медленно, подчёркнуто отчётливо, отчего воздух в кабинете стал ещё холоднее:
– Но если это не частная инициатива, если за этим стоят враги и речь идёт о спланированной операции против государства, то всё увиденное тобой до этого момента – лишь начало партии, в которой мы уже проигрываем. Ты должен понимать: ставки здесь выше личных интересов и обычных страхов.
Анненков молча слушал, чувствуя, как услышанное оседает внутри тяжёлым грузом. Перед его глазами снова возник образ Софьи – странный, нереальный, пугающе чёткий. Он понимал, что разговор уже вышел далеко за рамки простого расследования, ступив в область, где личные секреты переплетались с интересами национальной безопасности.
Иван сидел неподвижно, стараясь ничем не выдавать своих чувств. Однако в глазах промелькнуло напряжение – признак того, что он отчётливо осознавал серьёзность ситуации. Он ясно понимал, что прежняя жизнь с понятными схемами и привычными правилами осталась позади. Теперь всё стало сложнее, непредсказуемее и гораздо опаснее.
Он медленно вздохнул, пытаясь вернуть себе внутреннюю устойчивость. Отказываться от своего решения он не собирался, но и игнорировать сказанное не мог. Иван сознавал: отказ от официального сотрудничества не снимает ответственности, которую он теперь несёт. Он уже был вовлечён в события, и выйти из них не получится до самого конца.
Гаврилов по—прежнему стоял у окна, молча наблюдая за Иваном, словно ожидая его ответа или хоть какой—то реакции. Но Анненков не спешил нарушать тишину, чувствуя, что именно сейчас, в этом молчании, решается нечто важное для них обоих.
Так они и замерли: двое людей в строгом сером кабинете, думающие о том, как теперь распорядится с ними реальность. Один – человек системы, другой – отчаянно пытающийся сохранить свою независимость. Оба понимали, что следующий шаг неизбежен. Игра, начавшаяся в стенах странного института, уже давно вышла за рамки привычного, и теперь они оба стали её частью.
Гаврилов неторопливо открыл боковую папку и достал тонкий лист, словно последнюю припасённую карту. Он быстро пробежал глазами текст, проверяя себя, и аккуратно положил распечатку перед Анненковым.
– Мы ведём собственное расследование, – произнёс он ровно, уже без личных оттенков, снова превращаясь в безличного носителя информации. – И тебе необходимо это знать. Хотя вряд ли ты будешь рад.
Иван промолчал, внимательно изучая сухие строки данных на листе: даты, суммы, транзакции и комментарии. Почти на каждой строке мелькало одно имя – Игорь, ассистент профессора Рикошетникова.
– Игорь… – тихо повторил Гаврилов, слегка качнув головой, словно имя вызывало у него разочарование и сожаление одновременно. – Тот самый, кто громче всех обвинял окружающих в смерти Софьи. Он давно методично сливал информацию конкурентам Рикошетникова. Исходные коды, схемы, черновики по капсулам и гипнозу – всё, до чего мог добраться. Разумеется, действовал осторожно, через VPN, закрытые каналы, чужие адреса. Почти профессионально, но недостаточно, чтобы скрыться от нас.
Анненков поднял глаза и посмотрел на Гаврилова, почти не моргая. В его взгляде стоял немой вопрос.
– Мотив? – коротко спросил Иван.