Сейчас он не думал ни о чём, кроме того, что это и есть единственное, ради чего стоит забывать обо всём – тепло, близость и ощущение полной и безоговорочной принадлежности друг другу.
Прошёл почти час. За окном окончательно стемнело, и комната погрузилась в мягкий сумрак, едва разбавленный светом прикроватной лампы. Наступившая после близости тишина приносила облегчение, словно душное покрывало наконец сняли, позволив свободно вдохнуть.
Иван лежал на спине, полуприкрыв глаза и чувствуя, как тело вновь обретает привычную лёгкость. Лиза чуть прижалась щекой к его плечу и медленно водила пальцами по груди, словно бессознательно выводя невидимые узоры.
В её молчании чувствовалось едва уловимое беспокойство, постепенно становящееся всё заметнее. Анненков внимательно наблюдал за ней, замечая, как в её взгляде проступают тревога и сомнение. Наконец Лиза чуть приподнялась на локте и, словно решившись, посмотрела Ивану в глаза.
– Вань, мне нужно тебе кое—что сказать, – голос её прозвучал тихо и нерешительно, совершенно не похожий на прежний уверенный тон.
Анненков слегка нахмурился, ощущая, как внутреннее спокойствие начинает исчезать. Он внимательно посмотрел на неё, пытаясь понять, что она собирается сказать.
– Что—то случилось? – спросил он ровно, стараясь не выдать тревоги.
Лиза отвела взгляд и несколько секунд молчала, собираясь с мыслями, затем снова встретилась с ним глазами.
– Дело в том, что Рикошетников поручил мне следить за тобой, – произнесла она наконец дрогнувшим голосом. – С самого твоего появления в институте. Он требовал докладывать обо всех твоих действиях, встречах, контактах, даже намерениях.
Иван застыл, словно наткнувшись на невидимую преграду. Внутри вспыхнула горечь. Он ничего не сказал, продолжая смотреть на неё и ожидая дальнейших объяснений.
– Я не могла отказаться, – поспешила продолжить Лиза. – Если бы сказала ему «нет», меня просто выгнали бы из института. А мне нужна была эта работа, очень нужна, понимаешь?
Анненков осторожно кивнул. Он понимал, что за её словами стоит большее, чем просто страх потерять место. В голосе Лизы звучала искренность, в которую невозможно было не поверить.
– Но послушай, Ваня, – торопливо добавила она, чуть сжимая его руку. – Я ничего ему не рассказала. Правда, ничего! Я придумала другую историю. Сказала, что ты просто за мной ухаживаешь, приглашаешь куда—то, а я держу дистанцию и ничего особенного не происходит.
Анненков молчал. В голове смешались удивление, обида и какая—то странная благодарность одновременно. Он не спешил говорить, внимательно всматриваясь в её лицо, пытаясь понять, можно ли ей по—прежнему доверять.
– Я не хотела тебя обманывать, – почти шёпотом продолжила Лиза, уже не скрывая тревоги. – Просто не знала, как поступить. Ты появился внезапно и перевернул мою жизнь. Я запуталась, понимаешь? Ты слишком быстро стал важным для меня. Я не могла тебя предать, хотя соврать Рикошетникову тоже было нелегко. Я боялась, что он узнает, проверит, и тогда… Не знала, что делать дальше.
Она замолчала, опустила голову и нервно перебирала край простыни. В её голосе звучало столько искреннего раскаяния, что Иван почувствовал, как его постепенно отпускает сердечная боль. Он уже не мог злиться – в её словах было слишком много беспомощности перед обстоятельствами.
Анненков тихо вздохнул и осторожно коснулся её подбородка, мягко заставив её снова взглянуть ему в глаза.
– Почему ты решила рассказать именно сейчас? – негромко спросил он, стараясь не выдать собственных переживаний.
Лиза чуть помедлила, затем ответила с тихой решимостью:
– Потому что устала бояться и скрывать это от тебя. Не могла больше жить с мыслью, что ты узнаешь об этом от кого—то другого, случайно или намеренно, и это разрушит всё между нами. Я хочу, чтобы ты знал правду от меня.
В её глазах блестели слёзы, но она удерживалась от того, чтобы дать им пролиться, стараясь сохранить достоинство.
Анненков задумался, понимая, что теперь ему придётся учитывать и эту сложность. Он уже не чувствовал гнева, лишь глубокую печаль, смешанную с благодарностью за её искренность.
– Я верю тебе, – тихо произнёс Иван, осторожно прижимая её к себе и чувствуя, как напряжение постепенно покидает её тело. – Я верю и понимаю. Только больше никогда не скрывай от меня таких вещей, хорошо?
Лиза молча кивнула, теснее прижимаясь к нему и ощущая облегчение. Между ними больше не оставалось тайн, и хотя признание далось ей с огромным трудом, она знала, что поступила правильно.
Иван крепче обнял её, чувствуя, как постепенно возвращается душевное равновесие. Теперь он понимал, что их отношения изменились, стали сложнее и серьёзнее. Но между ними была правда, и они могли спокойно смотреть в глаза друг другу, не боясь, что когда—нибудь эта тайна станет помехой их близости.
В комнате снова воцарилась тишина – тишина понимания, принятия и тихой надежды, что вместе они смогут справиться с любыми испытаниями, какие бы сюрпризы ни приготовила им жизнь.