Анненков подошёл к окну. За стеклом день постепенно склонялся к вечеру, серые облака сгущались, превращая город в безликий силуэт. Глядя в эту серость, он чувствовал нарастающую тяжесть в груди от осознания того, что ему предстоит дальше. Теперь Лиза была не просто фигурантом расследования – она стала частью его жизни, её история переплелась с его собственной, и он уже не мог просто отступить, предоставив события их ходу.
Профессор Рикошетников, его окружение, Лиза, дневники Оксаны – всё это превратилось для него в личный, болезненный вызов, преодолеть который можно лишь одним способом: идти до конца, не позволяя себе сомнений и слабости.
Отойдя от окна, Анненков вернулся к столу, включил лампу и открыл ежедневник. Перед ним лежал список вопросов, требующих немедленного ответа. Кто ещё, кроме Рикошетникова, стоял за этими экспериментами? Какова истинная роль Лизы? И главное – что она ещё скрывала от него?
Взгляд остановился на последней записи, сделанной рукой Оксаны. Короткая фраза дрожащим почерком, словно написанная в страхе: «Они уже не остановятся». Теперь он понимал, что слова эти относятся не только к организаторам проекта, но и к Лизе, которая, вероятно, зашла дальше, чем могла себе позволить, и уже не хотела или не могла свернуть.
Анненков тяжело вздохнул, перевернул страницу ежедневника и крупно написал наверху: «Выяснить всё о роли Лизы». Он подчеркнул запись и отложил ручку, ясно осознавая, что после всего услышанного и понятого дороги назад больше нет. Дальше ему предстояло двигаться вслепую, наощупь, пробираясь сквозь темноту чужих секретов и собственных сомнений, с каждым шагом приближаясь к опасной границе, за которой могла ждать правда, которой он боялся, или ложь, которой уже не сможет поверить.
Звонок от Гаврилова застал Анненкова у выхода из кабинета. Телефон резко ожил, словно намеренно напоминая, что его жизнь больше не будет прежней и предсказуемой. Иван на мгновение задержал взгляд на экране, сомневаясь, стоит ли снова ввязываться в разговор, сулящий неприятности, но тяжело вздохнув, ответил на вызов.
Голос Егора звучал непривычно сухо и сдержанно – так обычно говорят о чём—то неприятном, желая поскорее закончить разговор. Он попросил Ивана срочно приехать к нему в управление для обсуждения новой информации по делу института, подчеркнув необходимость не медлить.
– Что—то серьёзное, Егор? – спросил Иван, ощущая, как привычная тревога снова сжимает грудь.
– Не по телефону, – коротко бросил Гаврилов и тяжело выдохнул. – Жду тебя прямо сейчас у себя.
Он отключился прежде, чем Анненков успел задать следующий вопрос, и это показалось дурным знаком.
Управление ФСБ будто нарочно было создано для того, чтобы лишать входящих уверенности в себе. Даже Анненков, давно привыкший к кабинетной бюрократии Следственного комитета и не питавший иллюзий относительно службы, всегда чувствовал здесь себя чужаком. Тяжёлые двери с глухим эхом закрывались за спиной, высокие потолки с лепниной нависали словно угрозой, а пустые коридоры, отражавшие каждый шаг, напоминали, что здесь действуют свои негласные правила, нарушить которые легко, даже не подозревая об этом.
В кабинете Егора царила давящая тишина. Плотные занавеси приглушали уличный свет, отчего помещение выглядело, как сцена театра перед поднятием занавеса. Старый паркет поскрипывал под шагами, и каждый звук здесь отдавался многозначительно, словно кто—то наблюдал за Иваном со стороны и знал о нём больше, чем он мог представить.
Гаврилов не встал навстречу, лишь молча кивнул на стул. Он выглядел встревоженным, однако сохранял привычную собранность. На столе лежала папка, которую Егор явно не торопился открывать. Возникла затяжная, неловкая пауза.
– Егор, что случилось? – первым не выдержал Иван, ощущая, как его терпение иссякает. Он ненавидел эту игру в молчание, особенно с теми, кому доверял.
– Иван, ситуация окончательно запуталась, – тихо произнёс Гаврилов, его голос звучал тяжело и устало. – Наше расследование и ваше идут параллельно, но, кажется, ведут к одной цели. У нас есть человек, готовый дать показания. Официально привлечь его мы не можем.
– Почему? – спросил Иван, чувствуя, как тревожно ёкнуло сердце.
– У него слишком сложная биография, – осторожно ответил Гаврилов, впервые поднимая взгляд. – Он внештатник, давно помогает нам по вопросам института, но официально его допускать нельзя. Всплывёт слишком много неудобных фактов.
– И ты решил привлечь меня? – ощутил раздражение Иван, смешанное с нарастающим беспокойством.
– Не я решил, Иван. Обстоятельства так сложились, – тихо ответил Егор и подвинул листок с адресом. – Вот кафе на окраине. Сегодня вечером он подойдёт сам, проверит паролем.
Иван взял бумагу и быстро пробежался глазами по написанному. Название заведения ничего не говорило – обычное кафе, безликое и ничем не примечательное.
– Пароль? – уточнил он.
– Он спросит: «Ваш столик для девушек в красном свободен?». Ты ответишь: «Только для тех, кто приходит без тени». Это значит, что ты тот человек, которому он может доверять.