Иван усмехнулся, но улыбка вышла натянутой и горькой.
– Ты действительно веришь, что это необходимо?
Гаврилов медленно кивнул, чуть склонив голову, показывая, что выбора нет.
– Этот человек знает не просто детали, Иван. У него есть информация, способная изменить ход расследования. Он скажет то, о чём не догадываемся ни мы, ни вы. Если он заговорит, всё встанет на свои места. Ты понимаешь, о чём я?
Анненков понял: кем бы ни был загадочный свидетель, его показания способны связать воедино не только смерть Софьи, но и все события, до сих пор казавшиеся бессвязными и случайными.
Он поднялся, чувствуя, как холод тревоги вновь коснулся позвоночника. Гаврилов проводил его тяжёлым взглядом, будто хотел что—то добавить, но так и не решился. Оба знали – теперь всё зависело лишь от того, насколько Иван сумеет сохранить самообладание, и как далеко готов зайти свидетель, пожелавший раскрыть тайны института.
Шагая по коридорам управления после выхода из кабинета, Анненков почувствовал, как в груди плотно засела холодная неопределённость. Слова Гаврилова крутились в голове назойливо, будто заевшая плёнка: «Он знает то, что способно изменить всё».
Кафе, адрес которого дал Гаврилов, называлось «Берёзка» и выглядело в точности так, как звучало – провинциально и безыскусно. Над невысокой кирпичной оградой висела вывеска с выцветшими буквами, ярко подсвеченная словно в насмешку над тусклым вечерним небом. Деревянные резные колонны и решётчатые панели создавали впечатление, будто это не заведение, а декорация из забытого фильма о советском прошлом. Узкая дорожка вела к стеклянной двери, за которой угадывалась тусклая лампочка и очертания зала ожидания районной поликлиники. Никаких приветствий, меню или заманчивых надписей – только тени за мутными стёклами и ощущение места, где можно скрыться от лишних глаз.
Внутри оказалось неожиданно шумно: кто—то в углу пел под гитару, воздух наполняли запахи жареного и дешёвого алкоголя, стены выставляли напоказ голую кирпичную кладку – модная иллюзия небрежности. Над головами висели гирлянды с жёлтыми огоньками и фотографии в тонких рамках – дань придуманному уюту.
В стороне шумно праздновали день рождения, смех звучал чуть неестественно, будто специально заглушал напряжение, царившее здесь незримо. И всё же притворства не было: просто люди на окраине Москвы умели отдыхать проще, без глянца и городского надрыва. Кто—то громко смеялся, кто—то фальшиво подпевал гитаре, кто—то обнимал бокал пива, словно последнего друга. Это было не кафе, а островок жизни, где дышалось чуть свободнее, чем снаружи.
Анненков сел у окна, не снимая пальто и делая вид, будто изучает меню, хотя буквы перед глазами расплывались в бессмысленную кашу. Минуты тянулись невыносимо долго; он слушал собственное дыхание, чувствуя нарастающее напряжение от встречи, которой ещё даже не было. Несмотря на привычку к таким ситуациям, тревога в этот раз была слишком сильной, почти осязаемой.
Минут через пятнадцать, когда ожидание стало непереносимым, дверь мягко скрипнула. В кафе вошла девушка. Сначала Иван мельком отметил стройную фигуру, длинное пальто, чуть взлохмаченные ветром волосы и решил, что ошибся – просто ещё одна случайная посетительница. Но девушка уверенно направилась прямо к его столику.
Он напрягся и поднял глаза, собираясь произнести заученную фразу, однако мир вокруг внезапно треснул, рассыпавшись на мелкие осколки. Перед ним стояла Лиза.
До боли близкая, та самая, которой он доверял и о которой думал каждую свободную минуту, теперь казалась совершенно другой. Между ними словно вдруг возникла пропасть, и впервые он смотрел на неё через стекло недосказанности и отчуждения.
– Ваш столик для девушек в красном свободен? – тихо спросила она. Голос звучал хрипло, будто долгое молчание прервала лишь крайняя необходимость.
Иван едва заметно кивнул, собирая остатки сил, чтобы не выдать эмоций.
– Только для тех, кто приходит без тени, – ответил он ровно, как того требовал пароль.
Лиза медленно села напротив, нервно теребя край салфетки и избегая его взгляда. Свет уличного фонаря выхватывал из сумрака её бледное лицо, подчёркивая тени под глазами и мелкую дрожь подбородка.
– Это ты… – тихо произнёс Иван, ощущая, как от напряжения перехватывает дыхание. В короткие слова вместились недоумение, гнев и странное облегчение от того, что ожидание завершилось именно так.
– Прости… Я должна была сказать раньше, – голос её сорвался, и Лиза замолчала, закусив губу.
– Не нужно, – резко перебил Иван, сам удивляясь собственной злости. – Я был у Левандовского. Он рассказал мне о тебе ровно столько, чтобы я понял – всё было не так, как я думал.
Лиза вздрогнула, замерев, будто его слова пронзили её насквозь. В глазах мелькнул неподдельный ужас, такой острый и глубокий, что Иван почти пожалел о сказанном.
– Я… не знала, что он… – прошептала она, сжимая пальцы так сильно, что побелели костяшки. Каждое слово давалось ей с трудом, словно признание, на которое она сама не рассчитывала.
Анненков чуть наклонил голову, пристально вглядываясь в её лицо.