– Потому что ты никогда не переставал искать её правду. Ты не останавливался на удобных версиях, не искал виноватых. Просто шёл к ней – к её подлинной истории, какой бы она ни была. Ты единственный, кто шёл по следам не ради расследования, а ради правды.
Иван почувствовал, как внутри него что—то сдвинулось, подталкивая к решению, ещё не высказанному, но уже принятому. Вопрос оставался один: как скоро он произнесёт слова согласия.
– Когда? – спросил он спокойно, не поднимая глаз.
– Завтра ночью, – сразу ответила Лиза. – Мы начнём поздно, именно тогда у капсулы наибольшая стабильность. Все параметры можно точно зафиксировать, и ты войдёшь в рабочую конфигурацию среды с минимальными помехами.
Анненков медленно кивнул. Его решение было взвешенным: другого пути не оставалось. Это был не порыв, а результат накопленных фактов и догадок. Назад пути уже не было – завтра он пойдёт до конца, следуя чёткой процедуре. Его ждала капсула и эксперимент, от которого зависело слишком многое.
Поздним вечером следующего дня Анненков подъехал к институту. Парковка была почти пуста; у входа скучал охранник, равнодушно куривший возле стеклянной двери. Иван коротко кивнул ему и вошёл внутрь. Пропуск оформили заранее, и вопросов не возникло.
В коридорах горел приглушённый свет; изредка слышались шаги сотрудников, заканчивавших смену. На стенах висели расписания и объявления – повседневная жизнь, текущая по своим законам даже тогда, когда за ней никто не наблюдает.
Лиза ждала его в кабинете без халата, в повседневной одежде, с кружкой чая в руках. Вторую кружку она молча поставила на стол, когда Иван вошёл и закрыл дверь. В комнате было тепло, пахло бумагой и крепким чаем. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга – не как следователь и сотрудник, а просто как два человека, решившиеся на общее дело.
– Всё готово, – сказала она тихо. – Но пока рано. Нужно дождаться, пока все уйдут. До смены охраны ещё час.
Анненков сел и взял чай, чувствуя тепло чашки. Некоторое время они молча пили, прислушиваясь к звукам затихающей аппаратуры за стеной.
– Ты уверена, что это сработает? – спросил он наконец.
– Да, – уверенно ответила Лиза. – Мы трижды тестировали конфигурацию. Один сбой был, но его причина ясна. Тебе ничего не угрожает, если не выходить за рамки образа.
– А если я выйду?
– Тогда ты будешь первым, кто это сделает, – она взглянула на него серьёзно, без улыбки. – И ты же будешь первым, кто узнает последствия.
Они больше не говорили. Ждали, пока здание опустеет. Через час Лиза встала, надела халат, выключила свет и жестом пригласила его следовать за собой. По тёмному коридору они дошли до лаборатории с капсулой.
Помещение наполняла тишина, разбавляемая лишь тихим шумом вентиляции, похожим на дыхание невидимого существа. Ни одного лишнего движения или слова. Казалось, само здание подчинилось серьёзности происходящего, отложив все мелочи до того момента, когда закончится их эксперимент.
Кабинет, куда привела его Лиза, напоминал медицинскую палату для особо сложных процедур. Посередине стояла капсула – гладкая, металлическая, овальной формы, без единой лишней детали. Она выглядела чужеродной, словно предмет из иного времени и пространства, не принадлежащий обычной реальности. Крышка была открыта, и внутри виднелась мягкая обивка, усеянная рядами тончайших электродов.
Анненков молча разделся до футболки, ощутив прохладу лаборатории на коже, и лёг внутрь капсулы. Под спиной холодила гладкая поверхность. Лиза аккуратно закрепила электроды на его висках, шее и груди; движения её были точны и почти механичны. Пальцы Лизы слегка дрожали от холода, она молчала, внимательно проверяя параметры на панели управления.
– Готовность подтверждена, – тихо произнесла она, обращаясь скорее к себе, чем к нему.
Следователь едва заметно кивнул, стараясь скрыть волнение, от которого сбилось дыхание. Его преследовала мысль, что он стоит на пороге чего—то невозможного ещё недавно. В голове мелькали вопросы и сомнения, но теперь спрашивать уже не имело смысла.
Лиза ввела код доступа. Экран загорелся мягким светом, будто заверяя, что опасности нет. В графе «Образ сновидения» высветилось имя: «Софья Волкова». Капсула медленно начала закрываться, отрезая его от внешнего мира.
Последним, что увидел Анненков, было спокойное, сосредоточенное лицо Лизы. В её взгляде не было тревоги, лишь уверенность и тихая решимость. Ладонь её легла на стекло, будто Лиза хотела передать ему частицу своего спокойствия сквозь тонкую преграду.
Крышка закрылась полностью, погружая его в абсолютную тишину. Исчезли звуки и ощущения внешнего мира, осталась лишь невесомость и внутреннее спокойствие. Его дыхание замедлилось, пульс стал ровным и размеренным, будто тело готовилось к чему—то, требующему полной концентрации.