– Простите, что? – переспросил Иван.
– Куртку, – повторил мужчина. – Она поёт. Иногда. Последний раз исполняла что—то на чешском, но это было ещё до того, как с неба пошли лестницы. Вы должны были заметить: у неё три кармана, но ни одного для памяти. Это важно. Очень важно.
– Вы уверены, что… вы вообще…
– Я ни в чём не уверен. Здесь это единственный способ остаться в живых. Скажите, вы слышали сегодня ночью, как карманы шептались между собой? Нет? Тогда вы ещё не адаптировались полностью. У вас нет кода? Или вы просто забыли его утром?
Анненков медленно покачал головой, не понимая, был ли это вопрос или утверждение.
– Ладно, – вздохнул незнакомец. – Только не пейте чай из автоматов, особенно если он пахнет лимоном. Это не чай – это инструкции. Они вас найдут.
Он кивнул Ивану и, развернувшись, пошёл дальше, тихо напевая что—то о лестницах, ведущих в глубины дивана.
Анненков ещё несколько секунд стоял неподвижно. Вдохнул глубоко, медленно выдохнул и двинулся дальше. Мир по—прежнему оставался странным, но теперь хотя бы появилось понимание: абсурд был здесь частью правил.
Над головой висели неподвижные самолёты, словно застывшие в ожидании сигнала, птицы неподвижно парили в воздухе, не шевеля крыльями. Каждый взгляд вверх сопровождался тихой музыкой, доносившейся одновременно отовсюду и ниоткуда, плавно сопровождая его шаги.
Постепенно Иван понял, что перестал воспринимать своё тело привычно: теперь оно было лишь частью этого странного мира, а сознание существовало отдельно, наблюдая за происходящим со стороны. Чувство потерянности смешивалось с любопытством: что ждёт в конце пути, зачем капсула привела его сюда.
Он понял главное – кто—то направлял его. Кто—то, знающий правила лучше него и ведущий его к разгадке. Иван пока не понимал, кто это, но чувствовал, что конечная цель близка.
С этим осознанием он продолжил путь по странным улицам, с каждым шагом всё больше становясь частью причудливой конструкции. Он больше не сопротивлялся, а пытался принять её правила, чтобы узнать, зачем оказался здесь.
Из едва заметной дымки на краю площади проступила знакомая фигура. Софья сидела на лавочке неподвижно, будто её существование здесь было лишь условностью, тонким отражением реальности, которой больше нет. Её лёгкое платье выглядело странно среди серого камня и асфальта – неуместным и одновременно единственно возможным в этом абсурдном пространстве.
Анненков остановился, чувствуя, как дыхание стало тяжелее, а пульс забился отчётливей. Несколько мгновений он не решался подойти, боясь спугнуть видение. Наконец Софья подняла голову и посмотрела на него так, словно всегда его ждала.
– Вы очень упрямый человек, Иван Сергеевич, – сказала она мягко и грустно, но с присущей ей твёрдостью. – Даже теперь, после всего, упорно идёте вперёд, хотя я вас предупреждала.
От этих слов Анненков похолодел внутри. Осторожно приблизившись, он сел рядом, изучая её лицо. Взгляд Софьи был ясным, почти живым, однако в глазах скрывалось что—то далёкое и чужое.
– Софья, я не мог остановиться, – произнёс Иван тихо, словно оправдываясь. – Слишком многое случилось. Родион Михайлович убит. Оксана тоже мертва – её задушили в собственном доме. Всё зашло слишком далеко.
В её глазах мелькнуло болезненное удивление – она явно не ожидала услышать такое. Софья на мгновение отвернулась, переваривая сказанное.
– Родион Михайлович и Оксана? – повторила она скорее себе, чем ему. – Этого я не знала. Я думала, всё под контролем… его контролем.
Она вновь посмотрела на Анненкова пристально и слегка нахмурилась.
– Знаете, Иван Сергеевич, я ведь действительно вас предупреждала. Приходила, просила остановиться. Вы не послушали. Теперь вы здесь, и отступать уже поздно.
Анненков не сводил с неё глаз, чувствуя, как слова с трудом пробиваются сквозь сгущающийся воздух.
– Ты говоришь так, будто имеешь к этому отношение, – осторожно сказал он, боясь разрушить зыбкую реальность. – Что значит «под его контролем»?
Софья помолчала, собираясь с мыслями, а потом заговорила яснее, почти буднично:
– Я работала с Рикошетниковым с самого начала. Этот мир не просто сон – он стабилен и реален не меньше вашего, только живёт по другим законам. Моё тело существует одновременно в обоих мирах. Это и есть открытие, которое мы сделали с Рикошетниковым.
Она ненадолго замолчала, словно колебалась, стоит ли продолжать, затем решительно продолжила:
– До сегодняшнего дня я помогала ему и делала всё, о чём он просил. Например, Кромский – вы ведь знали его? Он был слишком болтлив, слишком многое мог рассказать вашему следствию. Пришлось избавиться от него до того, как он добрался бы до вас. Это была моя работа, Иван Сергеевич. Я сделала это лично.
Анненков почувствовал холодок, пробежавший по спине, но промолчал. Софья вновь посмотрела на него – спокойно и почти равнодушно.