– И Павел, сын Рикошетникова, – продолжила она тише, словно исповедуясь, – это тоже я. Не по приказу отца – он ничего не знал. Я хотела пошутить, напомнить Павлу один случай на рок—фестивале. Тогда, в лесу, он попытался меня изнасиловать. Я это запомнила, и моя выходка была местью: пусть хотя бы на миг почувствует то, что тогда пережила я. Это было жестоко и глупо. Я слегка изменила его восприятие – ничего серьёзного, но он воспринял всё иначе. Теперь понимаю, как неуместно это было.
Анненков попытался возразить, но Софья жестом остановила его:
– Послушайте внимательно. Рикошетников зашёл слишком далеко. Он всегда балансировал на грани, но теперь окончательно её переступил. Его нужно остановить. Даже мне, хотя я люблю его больше, чем могу объяснить словами, ясно, что он стал опасен. Если его не остановить, он разрушит не только свою жизнь, но и потянет за собой других.
Она наклонилась к Анненкову, всматриваясь в его глаза с непривычной настойчивостью:
– Запомните это, Иван Сергеевич. Когда вернётесь, действуйте быстро. Никому не доверяйте. Теперь у вас есть всё, чтобы принять верное решение. Не подведите.
Софья замолчала и продолжала смотреть на него тяжёлым, серьёзным взглядом. Она была здесь, перед ним, но казалось, что часть её уже находилась где—то далеко, в ином мире. Анненков понимал: после этого разговора обратного пути не будет – ни для него, ни для неё, ни для того, кому он когда—то доверял безоговорочно.
Некоторое время Софья сидела неподвижно, словно проверяя на прочность возникшую между ними связь. В её взгляде не было ни осуждения, ни жалости – только прозрачная тревожная тишина, за которой открывалось нечто большее, чем слова. Затем она чуть повернула голову и указала едва заметным жестом на место рядом с собой:
– Сядьте, Иван Сергеевич. То, что я расскажу вам сейчас, будет нелегко, но вы должны узнать всю правду – без утайки и искажений.
Анненков не колебался. Сел рядом, ощутив твёрдую холодность скамьи даже здесь, в пространстве, не подчиняющемся обычным законам физики. Внутри него росла тревога – глухая, неясная, словно тело чувствовало нечто, недоступное сознанию. Софья чуть приблизилась, голос её звучал тихо и размеренно, словно каждое слово давалось с огромным трудом:
– То, что вы знали обо мне, – лишь малая часть правды. Я не просто сотрудник или участница эксперимента. Я была его центром. Испытуемой, но и одной из тех, кто принимал решения. Этот выбор я сделала осознанно – не из бессилия или легкомыслия. Я верила, что мы создаём нечто способное изменить наше представление о жизни, смерти и границах сознания.
Она вновь замолчала, собираясь с силами продолжить. Лицо её оставалось спокойным и почти безэмоциональным, но в глазах притаилась боль – не острая и обжигающая, а тлеющая и постоянная, ставшая уже частью её самой.
– Этот мир, Иван Сергеевич, существовал всегда – мы лишь открыли дверь туда, куда раньше человек не мог попасть. Здесь есть не только возможности, но и ловушки, опаснее любых реальных цепей. Рикошетников увидел в этом не просто эксперимент, а возможность обрести абсолютную и бесконтрольную власть.
Анненков молчал, чувствуя, что каждое её слово – мост к истине, за которой лежит нечто большее, чем просто тайна.
– Сначала я помогала ему, думая, что мы идём правильной дорогой. Но вскоре поняла: его намерения были иными, а я стала всего лишь инструментом в его руках. Вы ведь знаете, что я сделала с Кромским и Павлом. И это только часть того, о чём вслух не говорят. Рикошетников не просто хочет контролировать оба мира – он переносит сюда то, что нельзя сохранить в реальности: сознания, память, преступления, которые невозможно доказать.
Она говорила медленно, тщательно подбирая слова, будто боялась упустить важное. Воздух вокруг сгущался, становился тяжёлым, осязаемым от её признаний.
– Он использовал меня для устранения тех, кто знал слишком много. Я соглашалась добровольно, думая, что это цена великих открытий. Но теперь понимаю, как глубоко ошибалась. Он перешёл черту, которую нельзя оправдать. Я люблю его, Иван Сергеевич. Люблю даже сейчас. Но его нужно остановить.
Голос Софьи дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, посмотрела на Анненкова с неожиданной твёрдостью:
– Когда я приходила к вам, хотела защитить, предупредить. Тогда я не могла рассказать всё – было слишком опасно. Теперь опасность уже не важна. Вы в центре, и обратной дороги нет. Если позволите ему завершить начатое, последствия выйдут за пределы обоих миров. Это не преувеличение – я говорю, как есть.
Она вздохнула, потеряв на миг контроль, и голос её стал тише, усталей:
– Этот город, эта реальность стабильны, но их стабильность зависит от того, кто контролирует капсулу и сознание. Моё тело существует одновременно в двух мирах. Это не преимущество – это ловушка. Я уже не принадлежу ни одному из них полностью. Но у вас, Иван Сергеевич, ещё есть выбор. Вернитесь и действуйте быстро. У вас будет только один шанс.