Датчики зафиксировали начало процедуры. Анненков перестал ощущать вес тела, мысли растворились в тишине, вытесняя тревоги и сомнения. Он почувствовал, как сознание его движется, удаляясь от привычных ощущений, отодвигая реальность куда—то на периферию. Это было непривычно, но Иван уже знал, что сопротивляться бессмысленно, и полностью доверился происходящему.
Он понял, что переходит в другую среду – совершенно новую и незнакомую. Восприятие менялось: тело казалось лёгким, почти невесомым, а пространство вокруг стало абстрактным и одновременно чётким.
Анненков осознал, что сознание его больше не в лаборатории и не в капсуле, а на границе неизвестного мира, куда его отправили искать ответы. Впереди было нечто чужое, таинственное, возможно опасное, но именно там, как он надеялся, лежала разгадка тайны Софьи Волковой.
Он открыл глаза и обнаружил себя стоящим посреди незнакомой улицы. На мгновение Ивану показалось, что он вернулся в реальность: под ногами твёрдый асфальт, вокруг гудят машины, глухо стучат трамваи, вдалеке воет сирена скорой помощи. Но ощущение прошло так же быстро, как возникло, оставив лишь слабое беспокойство.
Мужчина оглядел себя: безупречно сидящий тёмно—серый костюм, белая рубашка, аккуратно завязанный галстук. Обувь блестела, словно её только что начистили. Он не помнил, чтобы надевал это, но всё казалось правильным, подобранным кем—то другим специально для него. Анненков подошёл к витрине ближайшего здания и взглянул на отражение. Лицо было его, только чуть моложе и резче в чертах. Глаза смотрели прямо, но в них мелькнуло нечто постороннее – словно кто—то чужой смотрел на него изнутри. Иван провёл ладонью по щеке; отражение повторило его движение, но задержалось на долю секунды.
Он внимательно осмотрел здания вокруг, пытаясь узнать хоть что—то знакомое, но тщетно. Город словно состоял из осколков чужих воспоминаний, соединённых произвольно и нелогично. Каждое здание выглядело одновременно знакомым и совершенно чужим; улицы расходились под немыслимыми углами, игнорируя логику обычного мира.
Машины двигались странно – плавно и бесшумно, словно не касаясь колёсами земли. Люди на улицах казались искусственными: будто кто—то завёл их механизм и забыл остановить. Лица прохожих невозможно было запомнить – они расплывались в памяти сразу, как только Анненков отводил взгляд. Каждый новый шаг усиливал тревогу, словно Иван забрёл в лабиринт, не зная пути обратно.
Небо затягивала тонкая дымка, делавшая солнце похожим на размытое пятно света, лишённое теней. В воздухе витали странные запахи: то сладковато—горькие, то резко химические, бессмысленно сменяющие друг друга. Звуки улиц звучали монотонно и ровно, словно бесконечная фонограмма, играющая где—то за кадром.
Анненков двинулся вперёд, доверяя ногам, которые, казалось, знали путь лучше него самого. С каждым перекрёстком он всё яснее ощущал странную синхронизацию с этим городом: они будто дышали в одном ритме, подчинялись общей, непонятной логике. Казалось, за следующим углом ждёт нечто важное и знакомое, однако там вновь открывалась очередная незнакомая улица с чужими лицами и окнами.
Постепенно Иван осознал, что находится не просто в чужом городе, а внутри тщательно созданной конструкции, имеющей собственные правила и законы. Чтобы идти дальше, их следовало принять и понять. Это был не сон и не имитация, а полноценный мир с особой внутренней логикой.
Он поднял ладони перед собой. Они казались почти прозрачными и лёгкими, словно сотканными из воздуха. Стоило пошевелить пальцами, как пространство вокруг едва заметно дрогнуло, пуская круги наподобие ряби на воде. Это открытие не испугало Ивана – напротив, усилило любопытство и желание разобраться.
Анненков продолжал идти, ведомый невидимой логикой этого странного города. Улицы, здания и люди сливались в мозаику, где каждый элемент одновременно был и важным, и совершенно бессмысленным, способным приблизить его к разгадке или завести ещё дальше от понимания. Но повернуть назад он уже не мог.
Постепенно мир вокруг изменился: здания стали выше, тоньше, будто из стекла и дыма, готовые рассыпаться от любого резкого движения. Улица под ногами покрылась странным материалом, похожим на асфальт, но слишком гладким и упругим, отвечавшим на каждый шаг мягким приглушённым звуком.
На одном из перекрёстков Анненков задержался, пытаясь разглядеть вывеску на ближайшем здании. Сначала буквы казались знакомыми, но стоило взглянуть ещё раз – текст тут же расплылся, сменил язык и стал абсолютно бессмысленным.
– Простите, – раздался за спиной голос. – Вы не видели здесь мою куртку, которая умеет петь о погоде, но только по пятницам, и лишь когда никто не носит серого?
Анненков резко обернулся. Перед ним стоял мужчина с лысиной и густыми бровями, в костюме, напоминающем старую форму железнодорожника с нашивками в виде арбузов. В руках незнакомец держал жестяной чайник и перчатку для левой ноги. Лицо его выглядело совершенно спокойным, а взгляд был внимательным – как у того, кто давно привык к абсурду и не видит в нём ничего необычного.