Анненков не отвечал. Он сидел неподвижно, чувствуя, как её слова меняют не только понимание ситуации, но и его самого. Затем Софья заговорила снова – тише, быстрее, словно слова давно ждали своего часа. Лицо Анненкова постепенно менялось: напряжение сменялось изумлением, губы сжимались, взгляд становился тревожным. Он пытался возразить, но не находил слов. Его лицо отражало внутреннюю борьбу, будто рушилось нечто важное, выстроенное за долгие годы. В конце концов он коротко и устало кивнул, как человек, которому открыли слишком многое.
– Запомните всё, что я сказала, – заключила Софья уже спокойнее, но от этого голос прозвучал ещё пронзительнее. – Никому не доверяйте, даже себе. Теперь только вы знаете всё. Я сделала всё возможное, чтобы дать вам шанс.
Она замолчала, и наступившая тишина стала густой и ощутимой. Анненков понимал, что время, каким бы оно ни было здесь, заканчивается. Сейчас нужно вернуться туда, где ещё можно что—то изменить.
Он поднялся, чувствуя, как трудно даётся каждое движение – мир словно не хотел отпускать его обратно.
– Я запомню, – наконец произнёс он, глядя ей прямо в глаза и ощущая, как слова с трудом преодолевают ком в горле. – Я сделаю всё, что смогу.
Софья слегка улыбнулась, взгляд её потеплел, став человеческим, словно на миг между ними исчезли все преграды.
– Я знаю, Иван Сергеевич. Именно поэтому здесь вы. Будьте осторожны.
Анненков ощутил, как окружающий мир снова теряет чёткость. Слова Софьи оседали внутри тяжёлым грузом, с которым теперь ему предстояло жить. Она осталась сидеть на лавочке – неподвижно и спокойно; образ её навсегда впечатался в его память.
Теперь для него существовала лишь одна дорога – вперёд, к правде, которую предстояло раскрыть до конца.
Город и лицо Софьи начали постепенно терять ясность, словно их очертания размывали влажной кистью. Первыми исчезли здания, ставшие хрупкими и невесомыми, следом растворилась площадь, оставив тёмное пятно пустоты. И наконец исчезло лицо Софьи, последнее, за что цеплялось сознание, тонущее в глубине сна.
Анненков испытал чувство возвращения, будто после долгого пребывания под водой медленно всплывал на поверхность. Сознание не желало отпускать увиденное, но реальность неумолимо возвращала его назад. Тело обрело тяжесть, руки и ноги с трудом подчинялись, а дыхание участилось, словно после долгого бега.
Затем появился свет – сначала тусклый, как будто просочившийся сквозь ткань, затем резкий и болезненно—яркий. Глаза сами собой зажмурились. Рядом рассыпался тихий механический звук: крышка капсулы медленно открывалась, впуская в стерильное пространство лаборатории прохладный воздух, пропитанный запахом металла и антисептика.
Анненков с усилием открыл глаза и заставил себя смотреть в потолок, пока зрение не привыкло к свету. Он ощущал холодные капли пота на висках и шее – следствие напряжения и длительного пребывания в капсуле. Осторожно, преодолевая головокружение, он сел и почувствовал, как слабость постепенно отступает.
Лиза стояла рядом, внимательно наблюдая за ним. В её взгляде читались беспокойство и страх, которые она безуспешно пыталась скрыть. Осторожно приблизившись, Лиза взяла его за руку, помогая выбраться из капсулы. Её ладонь была тёплой и надёжной, а пальцы едва заметно дрожали, будто и она пережила его странствия.
– Иван… – голос её сорвался. Она помолчала, набирая воздух, чтобы продолжить увереннее: – Я волновалась. Ты был там слишком долго, я начала думать…
Она не закончила мысль, шагнув ближе и крепко прижавшись к нему всем телом, словно проверяя, живой ли он, настоящий или всего лишь призрак, затерявшийся в другом мире.
Анненков замер, позволяя её теплу проникнуть глубже, ощущая, как медленно отступает напряжение. В этих объятиях было нечто простое, спасительное, возвращающее его к жизни. Он осторожно коснулся её плеча, почувствовал тепло её тела сквозь ткань халата и едва заметно улыбнулся, несмотря на тяжесть пережитого.
– Ты видел её? – прошептала Лиза, не отстраняясь. Голос её вновь дрогнул, выдавая глубокое внутреннее волнение. – Ты видел Софью?
Он не торопился с ответом. Мягко освободившись от её объятий, Анненков отступил на шаг и заглянул ей в глаза. Там читался немой вопрос и страх услышать нежеланное, а вместе с тем и отчаянная надежда узнать правду.
– Видел, – наконец ответил он с трудом, словно голос не желал подчиняться. – Я видел её, Лиза, и услышал гораздо больше, чем ожидал. Гораздо больше.
Он замолчал, пытаясь найти нужные слова, но находил лишь ощущение тяжести, неотвратимой и неизбежной. Грудь сдавило осознанием того, что прежняя жизнь, простая и понятная, ушла безвозвратно, уступив место жестокой реальности, где больше не существовало правды или лжи – лишь необходимость действовать.
– Я догадывалась, – тихо сказала Лиза, пытаясь сохранить внешнее спокойствие, – но боялась себе в этом признаться. Она назвала того, кто за всем стоит?
Анненков молча кивнул, тяжело сглотнув. Горло саднило от сухости, каждое слово давалось болезненно, с трудом.