– Первым заговорил Родион Михайлович. Спокойно, без давления и намёков на шантаж. В его голосе была усталость человека, знающего, что он прав, но давно уже не верящего в то, что будет услышан. Его просьба звучала не требованием, а последней попыткой восстановить справедливость: «Пора признать. Хватит. Столько лет прошло. Она была автором, и мы оба это знаем. Если ты молчишь – значит, продолжаешь воровать. Уже не у неё, а у самой идеи».
Анненков смотрел в одну точку, будто именно там стояли те двое – один с лицом уставшего палача, другой с пустыми глазами человека, давно утратившего способность что—либо чувствовать.
– Профессор молчал минуты две. Оксана записала: «Я слышала, как хрустнуло кресло – он сжал подлокотник». Потом профессор ответил: «Если ты думаешь, что сейчас подходящий момент, ты ошибаешься. Сейчас конец. Любая огласка станет концом всему». На это Родион сказал: «Тогда пусть будет конец. Но с её именем. А не с твоей ложью».
Он сделал короткий, глубокий вдох и продолжил:
– Затем Родион заговорил о документах. Упомянул, что у него есть копии черновиков, авторские подписи и внутренние переписки. Часть из них он уже отправил – не в прессу и не в суд, а Зарайской. Просто для того, чтобы она знала: её голос не остался без ответа. Он сказал: «Я ничего не жду. Я лишь возвращаю, что могу». А потом добавил тише: «Мне осталось недолго. Я не хочу умирать с этим внутри».
Зал был мёртвенно тих, словно воздух застыл, боясь потревожить прошлое.
– Оксана записала, что профессор подошёл к камину и долго стоял спиной. Потом произнёс: «Если ты раскроешь это – погибнет всё, что мы строили. Ты опозоришь не меня, а институт. Всю школу». Родион ответил: «Ты путаешь институт со своим именем. Институт выживет, ты – нет».
Голос Анненкова стал тише, но звучал чётче.
– Разговор продолжался почти час. Оксана не ушла, сидела на полу в коридоре и шёпотом записывала в телефон. Затем расшифровала. Дословно, без купюр и эмоций. Только голые фразы, как протокол вскрытия.
Он вытащил из кармана лист бумаги – не планшет, а обычный лист, и начал читать:
– «Р.М.: Мы оба знаем, кто это придумал. Марианна не просила славы. Но ты ей обязан.
В.С.: Я в долгу перед многими, и не тебе решать, перед кем мне склонить голову первым.
Р.М.: Она ничего не забрала. Это ты отнял у неё всё.
В.С.: Я дал системе то, что она смогла переварить. А не девочку с комплексом вины и чернилами на пальцах.
Р.М.: Ты дал себе миф.
В.С.: Я создал структуру.
Р.М.: Из чужого скелета».
Анненков сложил листок.
– Оксана добавила: «Я слышала, как профессор поднялся. Шаги его были тяжёлыми, словно он уже признал поражение, но всё ещё хотел уйти достойно». Подойдя к двери, он задержался и сказал последнее: «Ты думаешь, это твоя история. Но теперь это всего лишь твой страх».
Когда в коридор снова вернулась тишина, Оксана медленно поднялась. В записях она указывает: «Я не сразу решилась, но ноги сами понесли вниз». Гостиная встретила её полумраком и остаточным теплом недавно звучавших голосов. Родион Михайлович всё ещё сидел в том же кресле и, увидев её, даже не удивился. Оксана прямо сказала, что слышала весь разговор; её голос звучал ровно, без дрожи, а взгляд не метался. Родион посмотрел на неё так, как смотрят на близкого человека, которого давно перестали понимать.
Она предупредила его, что, если история выплывет наружу, всё закончится катастрофой – не только для профессора, но и для всех, кто с ним связан. Оксана напомнила: институт держится не на идеях, а на его деньгах, связях, на том, что он всех прикрывает и кормит. «Если ты начнёшь – полетим мы все, и я не дам тебе этого сделать», – сказала она.
Родион попытался что—то возразить, но она перебила его. В её голосе появилась горечь. Оксана заявила, что прекрасно знает его методы и понимает, что слив данных конкурентам – не стремление к справедливости, а обычная месть. Она пригрозила обнародовать имеющиеся у неё переписки и сессии на внутренних серверах, если он не прекратит. «Ты хочешь вернуть её имя, а в итоге просто тащишь всё за собой, чтобы красиво утонуть».
Позже, в ту же ночь, когда Родион вошёл в её комнату, Оксана даже не испугалась. Просто повернула голову от ноутбука и посмотрела на него. Их связывало прошлое, о котором никто не знал: долгие и тяжёлые отношения на грани зависимости, наполненные ссорами и примирениями. Поэтому она не удивилась, когда он подошёл сзади и положил руки ей на плечи, как много раз раньше. Некоторое время Родион стоял молча, затем стал медленно сжимать плечи, будто закручивал невидимый вентиль. Она не закричала – только обмякла, словно бороться больше не было сил. Он ещё задержался рядом, как задерживаются у могилы, а затем вышел, оставив включённым экран ноутбука.
Анненков замолчал, сделал вдох и тихо добавил:
– Через два дня был мёртв уже Родион Михайлович.