Он молчал всего несколько секунд, но воздух в кабинете потемнел. Лицо изменилось мгновенно – стало резче, будто у человека, у которого только что отняли нечто важное.
– Понял. Выезжаем, – произнёс он сухо и положил трубку почти со злостью.
Посмотрев на Анненкова, он вдруг заговорил другим тоном – словно все предыдущие слова были произнесены в другой жизни:
– Убита Оксана. Сестра покойной жены Рикошетникова. Только что. У него в доме.
Тот не ответил, лишь чуть сдвинул вперёд челюсть. Начальник потянулся было к папке, но передумал и бросил коротко, почти устало:
– Выезжай немедленно. Отстранение и расследование приостанавливаются до завершения дела. Сиротин уже там.
Он не сказал ни «будь осторожен», ни «действуй по уму». Эти слова потеряли смысл, когда в дом Рикошетникова снова вернулась смерть.
Двор особняка встретил их колючим морозным воздухом. Всё было окутано тонким инеем, лужи затянуло ледяной коркой, а голые ветви деревьев торчали, словно омертвевшие пальцы, указывая в пустоту. Фонари догорали в утреннем холоде, уступая место тусклому, серому рассвету, сухому, как пепел. Чёрные ели стояли не деревьями, а тёмными пятнами, словно вырезанными на замёрзшем стекле.
Анненков неторопливо вышел из машины. Глухой звук закрывшейся двери мгновенно растворился в непривычной тишине, лишённой привычных городских звуков и голосов птиц. Дом выглядел безупречно: чистый фасад, сверкающие окна – внешне ничто не выдавало происходящего внутри.
У входа стоял Сиротин, молчаливый и напряжённый, словно выжженное поле. В форме, с застёгнутым кителем и поднятым воротником куртки, он напоминал ищейку, уже почуявшую след беды.
– Она в спальне, – сказал он негромко, опуская приветствия. – Верхний этаж, вторая дверь от лестницы. Заперта изнутри, взлома нет, всё под контролем. Только… – он замолчал и указал подбородком в сторону дома. – Там всё выглядит правильно, кроме самой мёртвой женщины. Увидишь сам.
Они вошли внутрь. Шаги глухо отдавались в холле, полном тяжёлых, музейных теней. Всё было на своих местах: часы с боем, лакированные перила, запах старого воска и дерева, но вместе с ними – тревога, незримо повисшая в воздухе. Пространство не кричало и не требовало вмешательства. Оно просто ждало.
Поднявшись по лестнице, Сиротин едва заметно кивнул, будто спрашивая разрешения на уже свершившееся, и открыл дверь.
Комната была залита ровным, густым светом. Жалюзи, наполовину прикрытые, пропускали утреннюю молочность, отчего интерьер казался фарфорово—пепельным. Кровать идеально заправлена, подушки на месте, на комоде ни пылинки. Даже ковёр выглядел так, будто по нему не ступали уже давно.
Оксана сидела за столом перед ноутбуком. Стул чуть повёрнут, словно она собиралась обернуться, но не успела. Голова наклонена, руки бессильно повисли вдоль тела. Глаза широко открыты – с той стеклянной слезливостью, что бывает только после последнего вдоха. Лицо искажено ужасом человека, увидевшего нечто невозможное перед самой смертью. Чуть высунутый язык и вздутые губы вносили болезненный диссонанс в стерильность обстановки. Здесь смерть наступила не криком, а щелчком – мгновенным и безвозвратным.
Анненков замер на пороге, не делая шага вперёд и не произнося ни слова – лишь впитывал неподвижную тишину, в которой застряла последняя мысль умершей.
Сиротин приблизился осторожно, будто боялся разбудить тело.
– Дверь была закрыта, но не заперта, – произнёс он негромко, не оборачиваясь. – Окно на защёлке, замок цел, следов взлома нет. Вещи не тронуты: документы, кошелёк, украшения на месте. Ни пятен, ни волос – даже пыль осталась нетронутой. Если здесь кто—то был, он прошёл, словно дым.
Анненков медленно подошёл к телу и долго смотрел, не делая жестов, потом чуть наклонился, вглядываясь в лицо, будто надеялся прочесть на нём последнюю страницу. Но та была уже исписана страхом – мышцы застыли в гримасе, а кожа побледнела до маски. Он взглянул на руки – чистые, ногти ровные, но местами кожа покраснела, ногти слегка сломаны. Борьба была, слабая и отчаянная, словно попытка удержаться за жизнь. Только искусанные губы выдавали, что она успела осознать неизбежное.
– Покойники не кричат, – пробормотал он, почти шёпотом. – Особенно, если их предупредили заранее.
Сиротин подошёл к письменному столу. Экран ноутбука светился, в строке браузера мигали слова: «нейрокапсулы», «сон с отсрочкой», «передача сознания после смерти». Казалось, компьютер пытался завершить то, что не смогла дописать она.
– Увидела что—то лишнее? Или поняла слишком поздно? – тихо спросил Сиротин, потирая подбородок. – Вопрос не в том, кто это сделал, а почему она сидела здесь одна, пока кто—то приближался с убийственным намерением. И почему всё так, будто его здесь никогда не было?