В кабинете пахло бумагой, лаком и чем—то тёплым – сушёными яблоками или старой мебельной обивкой. Рикошетников сидел за столом, неторопливо перелистывая тонкий отчёт. На краю стола стояла бутылка коньяка. Профессор был в жилете и лёгких очках. Он поднял взгляд и кивнул.
– Садись, Игорь. Давно хотел с тобой поговорить.
Голос звучал подчеркнуто обыденно и даже дружелюбно, без намёков на подвох. Игорь осторожно сел, сначала на край стула, потом подвинулся глубже, скрипя стулом и смущаясь из—за этого звука. С улицы протяжно крикнула ворона, и комната снова погрузилась в вязкую тишину.
– Как самочувствие? – спросил профессор, снимая очки.
– Всё в порядке, – ответил Игорь, глядя вниз.
– Устал, наверное. Смотрю, работаешь на износ, – продолжил Рикошетников, откинувшись в кресле и сцепив пальцы на груди. – Я внимательно наблюдаю за твоей работой и должен сказать, что ты справляешься превосходно. Не просто выполняешь обязанности, а выдерживаешь курс даже там, где другие ломаются. У тебя есть дисциплина, стойкость, способность держаться прямо, несмотря ни на что. Хребет, как я люблю это называть. Сейчас это большая редкость.
Игорь молчал, ощущая, как тепло кабинета оборачивается внутренним холодом. Похвала профессора звучала неуместно.
– Протокол 12—РМ завершён? – спросил Рикошетников.
– Да, вчера подписали акт сверки. Все показатели в норме.
Профессор кивнул, задумчиво помолчал и достал из тумбочки два бокала.
– По случаю, – негромко сказал он, медленно наливая коньяк. – За память.
Игорь из вежливости принял бокал. Коньяк казался густым и тяжёлым, будто налитым не для вкуса, а для тягостного осадка.
– Тяжело, когда уходит такой человек, – произнёс профессор после затянувшейся паузы.
Он не произнёс имени, но оно заполнило собой пространство кабинета. Софья. Имя звучало в тишине, было в воздухе, в каждом глотке коньяка, в каждом звуке.
– Ты её любил? – неожиданно спросил профессор.
Игорь непроизвольно сжал бокал так сильно, что стекло едва слышно хрустнуло.
– Я думал, что да, – с трудом ответил он.
Профессор кивнул с видом человека, которому сообщили очевидную истину.
– А она тебя?
Вопрос повис, как капля перед падением. Игорь медленно поднял взгляд. Профессор смотрел спокойно, без сострадания, с интересом учёного.
– Не знаю, – тихо выдохнул Игорь. – Возможно, да. Возможно, нет.
Он замолчал, но тишина не принесла облегчения. Воздух, казалось, замер в ожидании слов, которые он боялся произнести вслух.
– Нет… Она не любила. Не меня. Не так, как я верил.
Профессор посмотрел в бокал, словно читал по нему карту будущего.
– Мы оба её по—своему потеряли, – проговорил он задумчиво и неожиданно мягко, словно подводя Игоря к краю чего—то неизбежного. – Но знаешь, мне, пожалуй, повезло больше. Пока ты только грезил о её взгляде, я уже знал вкус её тела. Она приходила ко мне ночью, тихо и незаметно, ложилась рядом и прижималась так, словно хотела раствориться во мне полностью. Занималась любовью не по обязанности, а потому что сама этого хотела, с молчаливым пылом, от которого даже самые холодные ночи казались теплее. Она не была моей в романтическом смысле, Игорь. Она была моей по—настоящему: по привычке, по желанию, по инерции. Любовницей – без иллюзий, драм и твоих розовых надежд.
Он внимательно посмотрел на Игоря, чуть склонив голову, будто изучал его реакцию под микроскопом.
– Ты, наверное, думал, что она была с тобой, потому что ты умён, талантлив? Нет. С тобой ей было удобно. А со мной – потому, что в её настоящей жизни не было места сентиментальности. Только точный расчёт и взрослые, функциональные отношения. Ты даже не заметил, что жил в спектакле, придуманном ею, играя роль наивного мечтателя, способного убедить себя в любой иллюзии.
– Я говорю это не из злобы, – голос профессора стал тише, но от этого звучал резче. – Твои чувства мне неинтересны, Игорь. Важна твоя работа. Если ты продолжишь терзаться, утопая в страданиях и трагедиях, пострадает проект. Пострадает наука. Это уже не личное, это прямой вред. Я не допущу, чтобы сильный сотрудник превратился в жалкое подобие себя из—за женщины, которая никому не принадлежала, а уж тем более тебе.
Он снова отпил коньяка.
– Избавься от иллюзий. Сейчас я помогаю тебе в этом. Жёстко, иначе ты не услышишь.
Эти слова прозвучали без нажима, но остро, как лезвие по запястью – боль не приходит сразу, но она неизбежна. В тишине слова стали тяжёлыми, заполнив собой весь кабинет.
Игорь медленно поставил бокал на стол.
– Что?
Профессор не повторил. Он просто смотрел, молча, как судья, уже огласивший приговор и наблюдающий за тем, как он воспринимается подсудимым.
– Вы…