Игорь чувствовал на себе взгляды. Не прямые, вызывающие – нет, осторожные, боковые, скрытые. Будто на витрине оказался не человек, а испорченная вещь с отметкой «дефект». Каждый проходящий незаметно фиксировал это, стараясь не смотреть прямо.
У знакомой двери он замедлил шаг. Это была та самая дверь, у которой когда—то обсуждали бессмысленные детали вроде толщины файла отчётов. Сейчас прошлое казалось абсурдным и ненужным.
Он прислонился лбом к холодному металлу двери и замер, почти перестав дышать. Холод проникал сквозь кожу, доходя до сердца, и единственным желанием было остаться так как можно дольше, пока не исчезнет всё, что случилось.
Внутри всё было натянуто, как струна – не для того, чтобы звучать, а чтобы вот—вот оборваться.
Он прошептал – так тихо, что сам едва расслышал:
– Я не прощу.
Игорь вспомнил как она появилась в тот день, когда в коридорах впервые за месяц сделали влажную уборку. Пахло мокрой пылью, сырой тряпкой и чем—то аптечным – возможно, дезинфицирующим раствором. Тогда он пришёл рано, желая поработать с данными до того, как лаборатория наполнится голосами и суетой. Но, открыв дверь административного блока, остановился: возле приёмной стояла незнакомая девушка. Она не оглядывалась, не теребила сумку, не спрашивала секретаря ни о чём. Просто стояла прямо и неподвижно, словно знала, что место и время были выбраны не случайно.
На ней было серое пальто прямого кроя, без пояса и украшений. Волосы собраны в низкий узел, лицо спокойно и сосредоточенно. Она не улыбалась, но её выражение не было отстранённым – скорее, выжидающим. Девушка коротко взглянула на секретаря, затем на Игоря, задержав взгляд лишь на секунду. Не приветствуя и не оценивая, а просто констатируя, что перед ней сотрудник в халате. Не больше. Без дальнейших размышлений и выводов. Будто всё остальное сейчас не имело значения.
Он прошёл мимо молча – не потому, что не хотел говорить, а потому что не находил подходящих слов. Уже тогда он понял: перед ним не растерянная первокурсница и не неопытный новичок, а человек с поведением, нехарактерным для новых сотрудников. Ни суеты, ни нервных движений, ни поиска одобрения. Всё в её облике говорило о готовности, ясном понимании своего положения. Такое встречалось крайне редко среди тех, кто входил в закрытый мир института. Игорь запомнил это сразу.
Позже он узнал её имя – Софья Волкова. Ей было двадцать лет, она числилась студенткой вечернего отделения биологического факультета МГУ, но учёбу не завершила. Формально она была оформлена как ассистентка Рикошетникова, по его личной рекомендации и без конкурсного отбора. Всё прошло тихо и быстро, без лишней огласки, словно место ожидало её заранее.
Никаких достижений или проблемных записей в её биографии не значилось. Простая, безупречная анкета, без пробелов и подозрительных деталей. Никаких дипломов с отличием, но и явных упущений тоже не было. Внешне – типичная студентка, ещё формирующая своё резюме. На деле же её присутствие в институте определилось решением одного человека – профессора. Он принял её лично, минуя формальные процедуры и протоколы. Формальности были соблюдены безупречно, однако суть оставалась вне официальной логики.
В лабораторию она вошла с тем же спокойным выражением лица, без лишнего интереса и внимания к окружающим. Получила ключ, ознакомилась с оборудованием, задала пару вопросов по протоколу – кратко и чётко. Ни одного лишнего жеста, чтобы расположить к себе. И тем не менее, уже к обеду с ней поздоровались все, включая заведующего административным сектором, обычно не замечавшего никого младше ассистента.
В разговоре Софья держалась уверенно и спокойно. Она говорила тихо, но каждое слово было весомым и точным, как заранее отработанная реплика. Паузы воспринимались не как нерешительность, а как осмысленная расстановка акцентов, подчиняющая слушателя её собственному ритму. В её голосе звучала лёгкая хрипотца, не болезненная, а скорее вызванная привычкой говорить лишь необходимое. Игорь никогда не слышал её смеха – даже намёка на лёгкость или беспечность. Она улыбалась крайне редко, и это выглядело не эмоцией, а лишь подтверждением понимания услышанного. Не знак участия, а констатация завершённости общения.
Спустя два дня после появления в институте Софья вошла в кабинет Рикошетникова без сопровождения и предварительных предупреждений, словно визит был частью заранее согласованного расписания.
Через пятнадцать минут она вышла с тем же спокойным выражением лица – без суеты и напряжения. Никто не говорил о причинах встречи, однако на документах по текущим разработкам уже стояла её подпись. Ещё через день Софья присутствовала на двух совещаниях, куда новичков обычно не приглашали, особенно в первые недели. Всё происходило быстро, но не казалось поспешным; её появление воспринимали как давно запланированное событие.