Кто—то сказал про неё: «Очень правильный тембр». Кто—то отметил: «Она хорошо держится». Один из старших лаборантов, обычно не щедрый на похвалу, бросил коротко: «Девочка непростая». Реплики звучали в разное время, от разных людей, но с одним и тем же подтекстом – не зависти, не опасения, а сдержанного уважения, которым одаривают тех, кто умеет соблюдать меру и дистанцию.
Игорь не следил за ней специально. Просто всё чаще они оказывались в одном помещении, на одних совещаниях, в одной очереди за чаем. Софья общалась с ним вежливо, но без личного интереса. Она не отталкивала, но и не стремилась сблизиться: ни одного вопроса о его работе, ни комментария по опыту, ни советов «попробовать иначе». Только короткие подтверждения того, что услышала.
Однажды он заметил, как Софья проходила мимо зеркальной двери в коридоре. Она замедлила шаг, остановилась и спокойно поправила волосы, чуть склонив голову набок. В её взгляде на отражение не было самолюбования – она быстро и методично проверила линию шеи и положение воротника, после чего так же ровно и без акцентов двинулась дальше. Обычный технический жест, чёткий и абсолютно контролируемый.
На второй неделе её официально включили в проект по разработке моделей когнитивных зависимостей. Формально требовалась разгрузка основной группы, но реальная инициатива исходила от Софьи. Она сама предложила свою кандидатуру, спокойно изложила план действий, указала, какие задачи возьмёт на себя, и привела ссылки на материалы, которыми уже овладела. Возражений не было; напротив, предложение сочли проявлением зрелости и желания сразу включиться в работу. Всё выглядело логично и органично, без давления и спешки, и очень скоро её участие воспринималось как само собой разумеющееся.
Однажды Игорь увидел, как Софья выходит из кабинета профессора с папкой документов. Её лицо было серьёзным и деловым, без следов растерянности или напряжения. Тогда он впервые осознал, что Софья не двигалась на ощупь: каждый её шаг был частью тщательно продуманной траектории, лишённой случайностей.
Коллектив принял её спокойно – без энтузиазма, но и без сопротивления. Даже те, кто замечал новичков лишь спустя месяц, на третий день уже знали её имя. Новая сотрудница не навязывала общение, не оставляла записок, не старалась угодить кофе или мелкими услугами, но её почему—то приглашали на встречи, даже неформальные.
Он долго не мог понять, почему чувствовал внутреннее напряжение рядом с ней. Это не был страх или тревога, а именно напряжение, словно в лаборатории появился новый источник энергии, не подвластный общей сети. Нечто стороннее, но не чужеродное, постепенно становящееся частью общей системы – не потому, что это кому—то нужно, а потому, что сопротивляться было бессмысленно.
Игорь тогда впервые понял: Софья пришла не искать своё место – она пришла его занять. Не просить разрешения, не приспосабливаться, а твёрдо и без объяснений поставить точку в нужной координате. Всё остальное – обсуждения, распределения задач, роли – стало лишь формальностью, подтверждающей уже принятое ею решение. Никакой неопределённости, никаких сомнений – будто она заранее знала, что сопротивления не будет.
После того, как Софья окончательно закрепилась в институте, её взаимодействие с Игорем стало регулярным и устойчивым, перетекая из случайных рабочих встреч во что—то неизбежно постоянное. Они всё чаще оказывались рядом, постепенно переходя к негласной логике совместной работы: совпадения в расписании, обсуждения проектов, обмен данными происходили уже не случайно, а закономерно и непрерывно. Их совместное присутствие воспринималось как часть общей рабочей структуры.
Со временем общение стало ещё более частым: Софья напрямую обращалась к Игорю, а не к руководству. Просила прокомментировать данные, отправляла корректировки, уточняла детали, ориентируясь не столько на официальную позицию института, сколько на его личное мнение, будто уже тогда подстраивая рабочий процесс под него.
Через две недели их работа воспринималась как партнёрская: он – опытный и сдержанный, она – быстрая и активная. Никто из коллег не мог бы уверенно сказать, кто именно задавал тон.
Девушка мгновенно включалась в задачи. Она не объясняла долго, не тратила время на вступления и формальности – сразу предлагала, уточняла и действовала. Вопросы задавала коротко и точно, словно заранее знала, с какого именно момента нужно начинать разговор.
Однажды она спросила:
– Ты замечал, что в седьмой серии, где мы сравнивали фрагментацию сна с моделями депривации, задержка вступления ритма появляется только после второго цикла?
– Не везде, – ответил Игорь, бросив взгляд на таблицу. – Только в двух сессиях. Остальные либо стабильно проваливаются, либо проходят без аномалий.
– Значит, это не ошибка записи, – спокойно заключила Софья. – Вероятно, реакция организма на режим ограничения. Ты помнишь, там была поздняя фаза?