Девушка смотрела на него чуть дольше обычного, и казалось, под простым вопросом скрывался другой, более личный. Игорь медлил с ответом, зная, что Она задаёт вопросы не просто так – обычно она уже сделала вывод и ждала его реакции.
Однажды вечером, когда в лаборатории остались только они вдвоём, Софья подошла к нему с распечаткой:
– Смотри, здесь два скачка, которые не ложатся в модель. Думаю, это не артефакт. Возможно, вторая фаза после фрагментации, где мы фиксировали нестабильность, выходит за пределы.
Игорь взял лист, Софья стояла рядом.
– Возможно, – сказал он. – Нужно сверить с термограммой.
– Я уже смотрела, – ответила она, – но хочу, чтобы ты тоже проверил.
Она не отходила и не выказывала нетерпения, просто стояла рядом. Её присутствие ощущалось явно, почти физически. В её взгляде не было напряжения, лишь спокойное ожидание, будто она предлагала нечто большее, чем просто проверку данных.
На следующий день она снова подошла к его столу и положила флешку на край:
– Тут презентация по новой схеме. Не уверена, понравится ли тебе, но я старалась. Если скажешь, что это плохо – удалю сразу. Но если в этом есть смысл, я хочу доработать. Мне важно, чтобы ты это видел не как формальность, а как часть того, что я делаю рядом с тобой.
Он открыл файл. Графика была чёткой, структура ясной.
– С этим можно работать, – сказал Игорь, не добавляя ничего лишнего.
Софья не улыбнулась. Задержала на нём взгляд чуть дольше необходимого, потом медленно взяла флешку, провела пальцем по её корпусу и тихо произнесла:
– Я хотела, чтобы ты это увидел первым. Ты же понимаешь, да?
Она не дождалась ответа. Развернулась и ушла, оставив в воздухе едва ощутимый запах кожаного ремешка и тонкой парфюмерии, который он сразу запомнил.
Следующим вечером они оба задержались в лаборатории не специально, просто так вышло. Она поставила чайник, он завершал цикл измерений. Вернувшись с двумя чашками, девушка негромко сказала:
– Я сделаю себе копию итогового журнала, если ты не против. Когда всё под рукой, мне легче сосредоточиться. Особенно рядом с тобой – я стараюсь быть внимательнее.
Он не возражал. Софья села рядом, раскрыла бумаги и тихо добавила:
– Знаешь, почему в протоколах редко пишут о нестабильности в первых сериях? Потому что на них обычно никто не смотрит. А я смотрю. Потому что ты смотришь, и я не хочу выглядеть глупо рядом с тобой.
Он кивнул. Девушка повторила ещё тише, почти шёпотом:
– А ты – смотришь.
Это был первый раз, когда её голос звучал мягче и тише обычного.
Позже, ночью, он поймал себя на мысли о ней. Не как о коллеге, не как о протеже Рикошетникова, а как о человеке, чьё присутствие становилось привычным – и от этой привычки было неловко.
Игорь не знал, замечает ли она это. Однажды он уронил пробирку, и Софья, прежде чем он успел что—то предпринять, подняла её, легко коснулась его руки и спокойно сказала: «Поторопились». Это прозвучало без упрёка и без заботы, ровно и естественно, как нечто само собой разумеющееся.
Но её пальцы чуть задержались на его запястье – едва ощутимо дольше, чем требовалось. Он мог спросить, но не стал: Игорь уже понимал, что Софья не объясняет лишнего, предпочитая говорить ровно столько, сколько считает нужным. Так было проще и, вероятно, намеренно задумано.
Иногда, в особенно поздние часы, она начинала рассказывать истории – без лишних эмоций, просто и тихо:
– Когда мне было пятнадцать, я всерьёз собиралась бросить школу. Казалось, я уже взяла от неё всё. Но потом была экскурсия в лабораторию сна при медицинском центре – сотрудник анализировал фазу БДГ испытуемого, даже не глядя на экран, по одному графику. И тогда я поняла: я не умею ничего. Даже вопрос задать не смогла.
Или:
– Я не люблю открытые окна. Не из—за сквозняков. Просто не вижу смысла.
Эти фразы не создавали тем для разговора, не были полезными. Они лишь подтверждали её присутствие, будто она сообщала: «Я здесь, я думаю, но ничего не требую взамен».
Иногда она внезапно и звонко смеялась, но сразу замолкала. Например, когда он однажды заметил:
– Ты так щёлкаешь фильтрацию, словно это игра.
– А ты никогда не думал, что игра – единственный способ по—настоящему чему—то научиться? – спокойно и серьёзно ответила она. А потом добавила уже тише: – Прости, не хотела звучать дерзко.
Он хотел сказать, что ей не за что извиняться, но промолчал.
Каждый раз, когда он пытался приблизиться к ней – не физически, а в разговоре, – она делала шаг назад. Не резко, не грубо, а спокойно переводя тему обратно в рабочий режим:
– Нам лучше закончить первую серию до пятницы. Потом будет сложнее собраться и настроиться. А я не хочу тянуть, пока ты рядом.
Игорь понимал, что это был её способ обозначить границу – корректно и уважительно. Он не возражал и не пытался переиграть, чувствуя, что в её поведении каждый шаг рассчитан заранее.
Он возвращался домой и пытался понять, что именно его держит в этих отношениях: дружба, стремление сблизиться или собственное влечение. Но, не находя ответа, он всё глубже втягивался в её систему, в которой не было инструкций.