Каждый день она была иной: в понедельник – внимательной, в среду – отстранённой, в пятницу – пунктуальной и сосредоточенной, словно ассистент в операционной.
Только теперь он начал понимать: каждый её жест, каждое касание, пауза или сказанная фраза были не случайными, а точно выстроенными элементами схемы. Он не знал, по какому принципу всё строится, не понимал внутренней структуры её действий, но подчинялся этой логике, в которой ему было отведено место.
Это произошло не потому, что между ними назрело что—то важное. Просто в один из вечеров, когда лаборатория уже опустела, протокол был закрыт, а день выдохся окончательно, Софья отложила журнал и сказала:
– Мне сегодня неудобно ехать домой.
Она произнесла это ровно, мягко и чуть устало, будто сообщала об обычной технической неисправности. Не просьба, не намёк и не жалоба, а нейтральная констатация факта, не подразумевающая никакой реакции.
Игорь, стоявший у окна, повернулся и спросил коротко:
– Подкинуть?
Софья помолчала, затем подошла ближе, взяла со стола флешку и взглянула на него:
– У тебя, кажется, ближе.
Он молча кивнул, не уточняя, и они вышли вместе. Она застегнула пальто только на одну пуговицу – небрежно, будто собиралась не на улицу, а просто перейти из одной комнаты в другую. В коридоре было темно, освещение мигало, шаги звучали глухо, будто стены впитывали звук. Лифт, как всегда, ехал медленно. Внутри они стояли рядом, почти касаясь плечами. Софья не смотрела в зеркало – возможно, по привычке, а может, намеренно. Игорь тоже избегал отражений. На третьем этаже она вдруг негромко спросила, не поворачиваясь к нему:
– У тебя окна на восток?
Это был не праздный вопрос: она явно хотела знать, будет ли в комнате утренний свет, и значит, хотя бы мысленно уже допускала возможность остаться до утра. Он снова лишь кивнул.
Её пальцы скользнули по его локтю словно случайно, но задержались чуть дольше необходимого. Он не сделал лишних движений – не отстранился и не ответил касанием. Стоял неподвижно, прислонившись спиной к стенке кабины, как будто фиксировал момент в памяти. Они молчали до тех пор, пока двери лифта медленно не разошлись.
В квартире Софья прошла вперёд уверенно, словно заранее знала расположение комнат. Сняла пальто, повесила на спинку стула, обернулась и спокойно сказала:
– Тапочки не нужны.
Разулась и осталась в тонких тёмных чулках и мягкой вязаной юбке, которая, как он отметил позже, совсем не мялась. Прошла на кухню, налила воды и спросила:
– Фильтр чистый?
Он снова кивнул. Софья сделала два глотка, поставила стакан и вернулась в комнату. Села на диван, подтянув ноги под себя и обняв подушку:
– Тепло у тебя.
Игорь сел рядом, не зная, что сказать, и вместо слов смотрел на её плечо, на линию шеи, отмечая, как кожа едва заметно напрягается от дыхания. Слова не складывались, и вместо них повисла тишина. Он наблюдал за её рукой, крепко сжимавшей подушку без видимой причины. Софья повернулась и посмотрела на него внимательно, почти изучающе, и медленно положила ладонь ему на колено – уверенно и спокойно, так, словно между ними уже решено нечто большее, чем обычный жест.
– Ты нервничаешь?
Он не успел ответить. Она взяла его руку с простотой, с которой берут нечто своё, повернула ладонью вверх и провела пальцами по внутренней стороне запястья. Она смотрела на него, не улыбаясь и не играя, просто смотрела.
– Не бойся. Я тебя не съем.
Лаборант не стал уточнять её слова и не задавал вопросов. Было ясно, что, если спросит – она ответит прямо и спокойно. Но именно её готовность и отсутствие необходимости в лишних объяснениях остановили его. Игорь не хотел знать больше, чем уже было очевидно, потому что тогда пришлось бы задать самому себе другие, менее удобные вопросы.
Она пересела ближе, на его бедро, её прохладная ладонь скользнула под ворот рубашки, и он почувствовал ток, не от страсти, а от неожиданности и тихой решительности этого движения. Без предупреждения и прелюдий.
– Ты не думай, что это что—то значит, – сказала она негромко и ровно. – Я здесь – сейчас, не где—то ещё и не в гипотетическом будущем. Только здесь, в этой комнате, с тобой, и только это сейчас важно.
Игорь попытался что—то ответить, но губы не слушались.
Да и что можно было сказать, если всё уже происходило. Она сняла с себя свитер, медленно, не глядя на него, как будто выполняла последовательное, заранее обдуманное действие. Под свитером оказался телесный лифчик с гладкими, тонкими бретелями – простой, без кружев, но идеально сидящий по фигуре.
Он не привлекал внимания, не подчёркивал, не провоцировал. Это было бельё, выбранное не для того, чтобы произвести впечатление, а для комфорта – но именно в этой сдержанности, в отсутствии подчёркнутой сексуальности, чувствовалась её уверенность в себе. Она не старалась нравиться – она просто позволяла смотреть. Он протянул руку, дотронулся до её спины. Она не отпрянула. Только повернулась и сказала:
– Здесь не надо быть осторожным. Я разрешаю.