Утро наступило внезапно, без перехода. Он проснулся первым и долго смотрел на неё, боясь пошевелиться, будто любое движение могло разрушить хрупкое равновесие. Потом осторожно встал и пошёл на кухню. Открыл холодильник, достал яйца и хлеб, нарезал сыр, поставил сковородку. Делал всё тихо, аккуратно, будто готовил не завтрак, а выполнял негласную просьбу. Через десять минут поднос с омлетом, тостом и кофе без сахара был готов.
Он вернулся в спальню и поставил поднос на тумбочку:
– Я подумал, ты можешь захотеть, – сказал он неуверенно.
Софья не открыла глаза сразу. Лишь чуть повернулась, уловила запах кофе, медленно потянулась к чашке и сделала глоток. Никакого удивления или благодарности. Всё выглядело частью заранее известного сценария, где завтрак в постель не означал жеста внимания, а был элементом внутренней процедуры.
Он сел на край кровати, ожидая, что этот завтрак станет чем—то большим, чем просто молчаливой трапезой.
Уходя, девушка одевалась молча. Не было утренних касаний, поцелуев, улыбок – даже взгляда, который говорил бы «мы». Она застегнула пальто, повязала шарф и только потом посмотрела на Игоря.
Он проводил её до двери, крепко сжимая в руке ключи, словно от этого зависело, скажет ли она хоть слово.
– Подвезти?
Она качнула головой:
– Не надо. Я вызову такси.
Он стоял в дверях и чувствовал, как воздух между ними становится легче, будто её уход снимал с комнаты лишний вес.
Софья наклонилась и легко, почти формально, коснулась губами его щеки.
– Ты хороший, – произнесла она негромко.
Она улыбнулась коротко и ровно, не пытаясь смягчить прощание. В этой улыбке не было нежности, лишь спокойное удовлетворение человека, завершившего задуманное. Не дожидаясь ответа, она повернулась и ушла.
Игорь ещё некоторое время стоял в проёме, не закрывая дверь, словно ожидая, что она вдруг вернётся или скажет что—то ещё. Но в коридоре, где на мгновение задержался запах её духов, уже ничего не напоминало о ней. А через секунду исчез и этот едва уловимый след.
Вернувшись в лабораторию, Игорь почувствовал себя чужим и впервые осознал, как пуста его жизнь. Он сел за рабочий стол, подпер голову ладонью, закрыл глаза и медленно погрузился в прошлое, позволяя воспоминаниям плавно увести его в те дни, когда весь его мир вращался вокруг Софьи.
– Ты должен кое—что понять, Игорь, – сказала она тогда вечером, сидя на краю кровати и перебирая тонкими пальцами пуговицы блузки. Голос её звучал мягко, с оттенком наставничества, словно она говорила не с любовником, а с непослушным ребёнком. – Наши отношения – это тайна. Никто не должен узнать. Ни твои друзья, ни мои одногруппники, ни тем более профессор. Поверь, это для твоего же блага.
Он смотрел на неё, зачарованный её взглядом – ласковым и одновременно холодным, будто она извинялась за то, что решение давно принято за них обоих. Игорь не спорил и не задавал вопросов, боясь испортить её расположение, и лишь тихо ответил:
– Я понимаю.
Она удовлетворённо улыбнулась и нежно провела ладонью по его щеке, поощряя покорность. Потом, откинувшись на подушки и глядя в потолок, уже совсем другим тоном, задумчивым и чуть отстранённым, добавила:
– Мне спокойно рядом с тобой. Ты надёжен, предсказуем, словно якорь, о котором я мечтала. Но всему своё время, правда?
Эти слова, тогда сказанные ею спокойно и мимоходом, теперь звучали зловеще и пророчески, и от них его бросало в дрожь.
Игорь отлично помнил, как быстро её просьба превратилась в железный закон, от соблюдения которого зависело продолжение их встреч. Софья сама назначала время и выбирала места. Игорь ждал её терпеливо и беспрекословно, часто приходя заранее, чтобы не заставить её ждать.
– Ты слишком покладистый, – сказала она однажды вечером, поправляя волосы перед зеркалом и смеясь. – Иногда я думаю, почему ты никогда не споришь, не возмущаешься. Ты хоть умеешь злиться?
Он смотрел на неё с болезненной нежностью, чувствуя неловкость от того, что его покорность ей не по душе.
– Мне кажется, Софья, ты сама этого хочешь. Я не спорю не потому, что боюсь, а потому что выбираю, на что стоит тратить силы, – произнёс он уже без прежней мягкости. – Не путай терпение со слабостью. Просто я не хочу каждый вечер превращать в разборки.
Софья усмехнулась с лёгким высокомерием, которое он предпочитал не замечать, списывая его на её усталость и экзамены. Затем её голос стал серьёзным, почти строгим, а взгляд испытующе остановился на нём:
– А если однажды тебе станет тесно в наших тайных встречах? Что тогда, Игорь? Как далеко ты готов зайти ради меня?
– Я не поклонник громких жертв, Софья, но, если тебе интересно – далеко. Только не проси меня притворяться, что меня всё устраивает. Я не готов быть рядом на любых условиях. Я хочу быть рядом по—настоящему.
Она улыбнулась, теперь уже чуть мягче, словно приняв его ответ как само собой разумеющееся.
– Тогда тебе придётся ждать столько, сколько потребуется, – тихо сказала она, приблизилась и легко коснулась пальцами его губ. – Я никогда не делаю того, к чему не готова. Понимаешь?