На её лице не было ни смущения, ни растерянности, ни даже интереса к окружающему. Губы чуть тронула улыбка – не та игривая и нежная, к которой привык Игорь, а другая – довольная, как после успешно завершённой сделки. И в глазах – самое страшное – не пустота и не стыд, а тяжёлое, спокойное удовлетворение человека, получившего желаемое.
Софья прошла мимо, не оборачиваясь, даже не замедлив шаг. Игорь инстинктивно отпрянул к стене, словно загнанный зверёк, пытаясь скрыться от того, что уже видел и знал.
Он не слышал, как захлопнулась дверь. Он не слышал вообще ничего – мир словно исчез. Остался только тускнеющий свет в коридоре, удаляющиеся шаги Софьи и оглушительная тишина, замершая в страхе потревожить его осознание.
Что происходило в кабинете, Игорь не знал наверняка. Но тело знало всё. Сердце билось так яростно, словно пыталось вырваться наружу. Внутри закричало что—то дикое, беззвучное, превращаясь лишь в глухой пульс в висках и пустоту в горле. Он стоял неподвижно, не дышал, словно любое движение могло подтвердить то, что он отказывался принимать.
Игорь не бросился за ней, не окликнул, не сказал ни слова – язык застыл от внезапного осознания, от горечи, тяжелее любого звука осевшей в груди. Он смотрел ей вслед так, как смотрят на предателя, считавшегося когда—то членом семьи. Он не мог поверить, но уже не мог и отрицать очевидное. Слишком много обещанного «потом» слилось в жестокое «сейчас».
В голове беспорядочно роились мысли, словно потревоженные осы: «Может, это не то?», «Может, он что—то перепутал?», «Может, у неё действительно возникло срочное дело?». Но эти мысли рассыпались сразу, не выдерживая собственной тяжести. Правда прозвучала внутри него отчётливо, выданная не разумом, а каждой клеткой тела, каждым нервом – без права на сомнения. Игорь понимал, что ошибки нет. Это была правда, лишённая иллюзий, болезненно ясная, от которой хотелось спрятаться, забыть своё имя, лишь бы не встретиться с ней лицом к лицу.
Он чувствовал, как ослабевают ноги, как пальцы цепляются за стену – последнюю опору. Не плакал – не потому, что не испытывал боли, а потому, что от потрясения всё в нём окаменело. Даже слёзы не могли найти выход наружу. Всё выгорело мгновенно, словно бумага в огне, превращаясь от первой искры в чёрный пепел. Игорь смотрел на дверь кабинета, за которой закрылась не только она, но и целая глава его жизни, та, в которую он верил без остатка, растворяясь в каждом её жесте, вдохе, присутствии, будто она была воздухом, необходимым ему для жизни.
И это было мучительнее всего – понять, что никто не разбивал ему сердце. Он отдал его сам.
Игорь не помнил, как добрался до лестницы и оказался на улице. Всё вокруг потеряло цвет и чёткость, размылось. Осталось лишь одно ощущение, выжигающее изнутри: он больше не верил самому себе.
Лаборатория казалась пустой, хотя за стенами уже просыпался институт – тихое жужжание кулеров, негромкие голоса сотрудников, осторожно приветствующих друг друга. Войдя внутрь, Игорь ощутил тяжёлый, застоявшийся воздух, пропитанный запахом бумаги, пластика и неизбывного отчуждения. Софья стояла у окна, глядя вниз, с остывающим кофе в руках. На столе аккуратно лежали стопки папок – строгие и чужие, как и сама Софья.
Он осторожно шагнул в комнату, будто боялся потревожить нечто хрупкое и невидимое. Софья даже не повернулась, когда он произнёс первые слова, голосом слабым и надтреснутым:
– Скажи, это правда?
Она секунду помолчала, затем повернулась всем телом – спокойно, слегка удивлённо, словно только сейчас заметив его присутствие.
– Что именно? – спросила она без интереса, отпивая глоток кофе так, будто речь шла о пустяке.
Игорь замер, не сразу найдя силы сказать вслух то, что не давало ему покоя уже несколько дней:
– Про тебя и профессора. Что у вас… Что ты… с ним…
Он не смог подобрать нужных слов, словно кто—то сжал ему горло. Софья не стала ждать окончания вопроса. Она спокойно поставила стакан на подоконник и чуть прищурилась, разглядывая его, словно образец под микроскопом. Её голос звучал ровно и холодно – ни гнева, ни возмущения, лишь уставшее равнодушие:
– Ты ведь не думал всерьёз, что между нами что—то настоящее?
Игорь слушал молча и вдруг понял, что давно ждал именно этого простого и прямого ответа, хоть и не такого, какого хотел.
– Ты был удобным, Игорь. Внимательным, заботливым, даже слишком. Ты не задавал неудобных вопросов, и меня это устраивало. Удобно иметь рядом того, кто согласен заранее быть вторым номером. Но это не любовь. Ты её себе придумал и поверил в неё.
Он не хотел верить, но больше не мог закрывать глаза и отрицать очевидное. Софья говорила не с жестокостью, а спокойно перечисляла факты, которые давно приняла сама.
– Софья… – голос сорвался, но он всё же выдавил из себя слова, за которые цеплялся как за последнюю надежду, – если бы я был другим человеком, то, наверное, задушил бы тебя прямо здесь. Но я хочу понять: зачем ты так легко вычеркнула нас обоих из своей жизни?