– Хорошо, мне это тоже нужно. Только давай пообещаем друг другу, что будни не разрушат нас. Не хочу, чтобы ты начал видеть во мне обыденность.
Он снова кивнул, на этот раз с облегчением, чувствуя, как внутри отпускает давно сжатое напряжение. Вечер действительно получился простым, почти молчаливым, но неожиданно тёплым.
Перемены в её поведении проявлялись даже в мелочах: голос становился тише, движения – сдержаннее. Ласковость исчезала, появляясь лишь изредка, как редкое исключение. Иногда Софья приходила почти прежней – лёгкой и игривой. Но на следующий день она становилась чужой, молчаливой, словно кто—то надел её лицо и тело, но забыл повторить знакомые повадки.
Он пытался понять, спрашивал намёками, но она лишь пожимала плечами с равнодушием:
– Ты слишком серьёзный, Игорь. Иногда мне кажется, ты видишь во мне то, чего никогда не было.
Ему нечего было возразить. Софья каждый раз ускользала, опережая его на шаг, и это медленно разрушало его.
Он жил её ритмом не по желанию, а потому, что иначе уже не мог. Её сообщения определяли его день, её отсутствие лишало сна. Всякий раз, когда он думал о разрыве, в голове звучал её голос – мягкий, чуть ироничный: «Ты снова драматизируешь». И он заранее знал, как закончится их история – буднично и тихо, как забытая кружка на подоконнике. Без слов, без финала.
Иногда она звонила после полуночи, говорила тихо и сбивчиво, или просто молчала несколько секунд, затем коротко спрашивала: «Ты спишь?» Он никогда не спал – он ждал.
Особенно ясно Игорь запомнил тот вечер. Она сидела в лаборатории в кресле, словно дома. Свет лампы коснулся её лица под таким углом, что оно казалось маской. На коленях лежал телефон. Софья лениво листала экран, потом вдруг замерла, задумавшись. Подняла взгляд, встретилась с его глазами и медленно прикрыла экран ладонью.
Он ничего не спросил, но она сама заговорила:
– Это ничего. Просто старый контакт. Один коллега… с прошлой работы.
Игорь успел заметить имя – «В. Ст.». Инициалы с точками. Он знал только одного человека с такими буквами.
– Ты ведь не думаешь, что я играю с тобой? – спросила она чуть позже, уже почти в темноте, почувствовав его напряжённый взгляд.
– Я не знаю, во что ты играешь, – ответил он, испугавшись собственной откровенности.
Она ничего не сказала, только вздохнула и, не глядя, протянула руку, коснувшись его запястья. Игорь замер, вновь отступив, как уже бывало не раз, когда правда казалась слишком болезненной. Каждый её жест, каждое слово открывали новые двери для сомнений, и он не решался войти ни в одну из них.
Сомнение поселилось в нём, став не кратким порывом, а постоянным соседом, освоившимся в его душе. Теперь он замечал в Софье то, что раньше игнорировал: как она улыбается, не слушая; как замолкает, услышав чужие шаги; как осторожно ставит сумку, избегая лишних звуков; как быстро гасит экран телефона, почувствовав его взгляд.
Он чувствовал не гнев, а растерянность. Он терял опору – не под ногами, а в своём представлении о ней. Теперь он не знал, кто перед ним: та девушка, что боялась стать привычкой, или кто—то другой, позаимствовавший её голос и жесты, чтобы использовать его слабость. Он, возможно, и знал ответ, чувствовал его кожей, угадывал по интонациям и паузам, но предпочитал жить иллюзией. Притворяться было проще, чем признать, что давно увяз в чужой игре.
Игорь не помнил, зачем вернулся в корпус: то ли действительно забыл флешку, то ли захотел просто побыть наедине с тишиной, в которой ещё можно услышать себя – если вообще осталось, что слушать. К этому часу НИИ вымер. В коридорах стояла вязкая темнота, пахло старой штукатуркой и пылью, впитавшей десятилетия человеческих шагов, решений и ошибок. Его шаги гулко отдавались, словно где—то глубоко под землёй. Игорь не спешил и не подозревал, что навстречу идёт ещё одна тень.
В административном крыле свет был выключен, как и полагается ночью. Только один тусклый прямоугольник светился в темноте – кабинет профессора. Мягкий золотистый свет сочился сквозь стекло двери. Игорь прошёл бы мимо, не желая видеть лишнего, не желая знать больше положенного. Но звук – приглушённый, чужой, надломленный – заставил его остановиться. Голос был женским, не профессорским. Доносились короткие обрывки, похожие на эхо: «…не сейчас…», «…серьёзно, Вениамин…», «…ты же сам говорил…».
Игорь замер. Не из—за услышанных слов, а оттого, что внутри что—то сжалось, затаилось. Он подошёл ближе, стараясь не дышать. Лампочка внутри слегка качнулась, отбросив неровную тень. Дверь неожиданно распахнулась.
Из кабинета вышла Софья – плавная, сдержанная, словно заранее знала, что её никто не остановит, и ничто не нарушит её спокойствие. Она не заметила Игоря: её руки застёгивали верхнюю пуговицу блузки, пальцы приглаживали волосы, поправляли подол юбки – именно так женщины приводят себя в порядок после личной встречи, прошедшей по их сценарию.