– Когда ты впервые принёс документы от Лизы, я решил, что это ерунда. Очередная псевдонаучная теория. Сознание после смерти звучало нелепо.
Он выдержал короткую паузу и продолжил:
– Но потом вспомнил один случай. Африка, зона нестабильности, где мы работали по военной линии. Там была деревня и местный шаман. Настоящий старик, молчаливый и наблюдательный. К нему приходили вернуть умерших. И я видел, как недавно погибший человек вдруг возвращался: другое тело, но голос, взгляд, жесты – прежние. Вся деревня принимала его как прежде. Шаман говорил, что переселил сознание умершего или создал его энергетическую копию. Двойника, почти неотличимого от оригинала.
Анненков молчал, внимательно глядя на собеседника.
– Тогда я не поверил и записал в отчёте: «местные суеверия». Но теперь понимаю, что мы ближе к этой реальности, чем предполагали.
Анненков достал из бумаг ещё один лист и положил перед Сиротиным.
– Здесь описание вещества, действующего при остановке сердца. Именно эти капсулы – ключевой элемент. Они активируют мозг после смерти, не поддерживая жизнь, а позволяя сознанию существовать дальше.
Сиротин посмотрел на лист и откинулся назад:
– Значит, то, что происходит в институте – не поддержка жизни. Это работа сознания вне тела и личности.
– Уже не теория, – сказал Анненков. – Это зафиксированный эксперимент.
Они замолчали. В кабинете было настолько тихо, что за окном стало слышно, как метель мягко касается стекла. Иван поднялся, подошёл к окну и осторожно раздвинул шторы, глядя в непроглядную темноту.
– У тебя есть ощущение, что мы перешли черту? – спросил напарник после паузы.
Анненков не ответил сразу. Потом отвернулся от окна и тихо произнёс:
– У меня есть ощущение, что мы её даже не заметили.
Сиротин помолчал. Следовательно стоял у окна и слушал, не глядя на него.
– Есть ещё кое—что, – добавил Сиротин. – По Ольге.
Анненков вернулся к столу, сел и молча слушал.
– Я проверил её контакты, поговорил с бывшей служанкой, которая ушла ещё до этих событий. Так вот, после смерти жены Рикошетникова Ольга явно пыталась занять её место. Неофициально, просто вела себя так, словно имела право стать новой хозяйкой. Вероятно, рассчитывала на то, что профессор не захочет оставаться один.
Он откинулся на спинку стула и продолжил спокойно:
– Но он её отверг. Без скандала, спокойно дал понять, что она всего лишь гость. Служанка говорит, после этого Ольга изменилась – стала жёстче, резче, особенно с младшими.
Анненков внимательно слушал. Сиротин слегка подался вперёд.
– Но это ещё не всё. За день до смерти одна из молодых служанок слышала, как Ольга громко ругалась с Родионом Михайловичем. Сквозь дверь слов не разобрать, но тон явно конфликтный.
Сиротин достал из папки лист и положил на край стола.
– И ещё одна странность – её ноутбук. Эксперты из киберотдела проверили устройство. Почти пусто: стандартные программы, пара рецептов, несколько писем. Но интереснее другое: дневник она вела не в файлах, а в облаке, с защищённым доступом и синхронизацией.
Анненков прищурился:
– И?
Сиротин посмотрел спокойно:
– После её смерти все записи были удалены без следов. Учётная запись обнулена, журнал доступа стёрт. Никаких копий не осталось.
– То есть не просто украли, – уточнил Анненков, – а намеренно уничтожили.
– Именно. Причём через зашифрованный API. Работа профессионала, который точно знал, куда лезть и зачем.
Они замолчали. Шум за окном притих, словно город тоже прислушивался.
– Если она действительно хранила что—то важное… – начал Анненков.
– Тогда тот, кто это стёр, знал, что искать, – закончил Сиротин. – И когда это нужно сделать.
В кабинете вновь повисла тишина, не от сказанного, а от того, что ещё нельзя было проговорить вслух. Анненков снова потёр пальцы, поднялся, прошёл к стеллажу со старыми делами.
– Слишком многое сводится к одному дому, – сказал он. – Слишком много совпадений, чтобы считать их случайными.
– Или наоборот, – отозвался Сиротин. – Это не совпадения, а чья—то логика, просто не наша.
Анненков молча кивнул, проводя пальцами по корешкам папок, словно на ощупь вспоминая, с чего всё началось. Сиротин не мешал ему, давая время собраться с мыслями. В кабинете пахло бумагой, пылью и застоявшимся электрическим светом, а город за окном казался глухим, словно выключенное радио.
– Есть ещё один вопрос, – произнёс Анненков, не оборачиваясь. Голос был спокоен, но напряжён. – Мы его уже касались, но теперь пора заняться им плотно.
Он подошёл к столу, глядя на собеседника внимательно и без усталости.
– Женщина, приехавшая с Рикошетниковым из Бряльска. Не жена, не сотрудница, не родственница. Её нет в документах, в переписке, почти нет и в разговорах.
Сиротин приподнял брови, внимательно слушая.
– Как будто её не существовало вовсе, – продолжал Анненков. – Но о ней говорили и Лазарев, и Волков. Разными словами, но одинаково настороженно. По слухам, она жила в старом корпусе института на четвёртом этаже. Отдельный ключ, видели её мельком. Ни фотографий, ни официальных упоминаний.