Экономка отступила на шаг и глубоко вдохнула, стараясь вернуть самообладание. Возможно, старик просто крепко спал – бессонница преследовала его почти каждую ночь. Она убедила себя в этом и, повернувшись, медленно направилась обратно по коридору, но тревожное чувство не отступало, будто следовало за ней невидимой нитью, не позволяя далеко уйти.
Добравшись до кабинета профессора, Милена постучала решительнее и, услышав разрешение, распахнула дверь. Вениамин сидел за столом среди бумаг и, подняв глаза, недоумённо взглянул на экономку.
– Вениамин Степанович, Родион Михайлович не отзывается, – тихо, но твёрдо сказала Милена, помолчав секунду. – Я уже несколько раз стучала, он не отвечает.
Профессор на мгновение замолчал, словно осмысливая услышанное, затем нахмурился и посмотрел на часы.
– Совсем никаких звуков? – спросил он спокойным голосом, но глаза выдавали лёгкую тревогу.
– Абсолютно ничего, – подтвердила Милена, внимательно наблюдая за его реакцией, пытаясь уловить в ней подтверждение или опровержение своих опасений.
Вениамин задумчиво кивнул, взвешивая варианты.
– Хорошо. Попробуйте зайти чуть позже. Возможно, он просто устал и заснул крепче обычного. Если не ответит и тогда – сообщите мне.
Милена Робертовна молча кивнула, вышла и осторожно закрыла за собой дверь кабинета. Она снова оказалась одна в коридоре, окружённая тревожной тишиной, теперь казавшейся ещё более густой и полной загадок. Бросив последний взгляд в сторону комнаты старика, Милена поняла: беспокойство не отпустит её, пока она не услышит голос Родиона Михайловича и не убедится, что он просто крепко спит. Пока же дверь оставалась закрытой, тревога продолжала расти, питаясь неопределённостью и тайной, укрытой за безмолвием.
Посуда не гремела – лишь тихо и осторожно звенела, будто тоже ощущала напряжённость утра. Павел аккуратно положил ложку в чашку и склонился над тарелкой. Есть ему не хотелось, он медленно откусывал хлеб, словно просто занимал руки. Крошки оседали на скатерти, но он не замечал этого.
Профессор Рикошетников сидел напротив, ближе к окну, в свежей сорочке, застёгнутой до верхней пуговицы, с туго затянутым галстуком, тень которого выделялась на шее. Правая рука его покоилась на подлокотнике, левой он держал чашку с уже остывшим кофе, но не пил. Вениамин не смотрел на сына – его взгляд был устремлён куда—то в сторону, за стекло.
– Ты сегодня рано, – произнёс он ровно, констатируя факт.
– Не спалось, – коротко ответил Павел.
– Я слышал, как ты встал. Было без четверти пять.
Павел промолчал. Он положил нож, вытер пальцы салфеткой, снова взял чашку, сделал глоток и поставил её на блюдце. В комнате по—прежнему царили приглушённые звуки дыхания, лёгкий скрип ножки стула и далёкий шорох за окнами.
За дверью послышались шаги. Павел чуть повернул голову. В дверном проёме появился Родион Михайлович и несколько секунд постоял, прислонившись плечом к косяку. Затем медленно и молча вошёл в комнату. На нём был старый халат с выцветшими лацканами, вязаный жилет и неровно застёгнутая серая сорочка. Бледное лицо старика с глубоко посаженными глазами казалось тяжёлым и потухшим. Он прошёл мимо, не взглянув на сидящих за столом, и сел на своё место, поправляя под собой стул.
Не говоря ни слова, он налил себе кофе, аккуратно поставил кофейник обратно, насыпал сахар, перемешал и замер, сосредоточенно глядя перед собой.
Вениамин повернулся к нему и ровно спросил:
– Как ты спал?
Родион ответил не сразу. Несколько секунд он смотрел в чашку, словно размышляя, стоит ли вообще отвечать. Потом медленно поднял голову:
– Я не спал. И не надо спрашивать об этом каждый день. Я что, ребёнок?
Голос его прозвучал хрипло, без раздражения и эмоций, будто он долго молчал. Он сделал глоток, поставил чашку и сцепил пальцы на коленях.
Никто ничего не сказал. Павел отодвинул тарелку, достал сигарету и вопросительно посмотрел на отца. Тот едва заметно кивнул. Павел вышел на веранду, тихо прикрыв за собой дверь.
Вениамин и Родион остались вдвоём. Профессор положил ладони на стол, выпрямился, но не заговорил. Родион не смотрел на него, сделал ещё один глоток, положил ложку рядом с блюдцем и уставился в пустую тарелку.
Комната была наполнена светом, но воздух казался неподвижным и тяжёлым. За окнами ярко светило солнце, однако в столовой сохранялся полумрак – шторы закрывали большую часть окна. Где—то внизу, в саду, тихо крякнула старая калитка.
Родион поднялся со стула, который тихо скрипнул под ним, взял чашку и аккуратно поставил её в раковину. Он уже повернулся было к выходу, но на половине шага замер, словно вспомнил что—то важное, и лишь затем продолжил путь, не оборачиваясь.
Когда за ним закрылась дверь, Вениамин поднял свою чашку, заглянул на дно и сделал глоток. Кофе был почти холодным и горьким. Профессор посидел ещё несколько минут, потом достал платок, провёл им по лицу и поднялся из—за стола, оставив после себя тарелки, чашки, крошки и терпкий аромат остывшего кофе.