– Классный ножичек, – восхитился Робби. Гет никак не отреагировал, и тогда он добавил: – Ну да, видимо, именно поэтому дом и стоял здесь столько лет пустой. Типа, семейная история. Сентиментальные дела.
– Точно.
– Печально, что в журнале мне не платят за изучение человеческих историй, которые за всем этим стоят, за всякое такое душевное. Хотят, чтобы я просто написал про Обри Далтона, валлийского Ричарда Нойтра[12].
Гетин выпрямился и с прищуром посмотрел на журналиста.
– Он не был валлийцем.
Жара в то лето установилась примерно в конце июня – недели через две после того, как закончились выпускные экзамены, – и томно тянулась до самого конца августа. Для тех, кто шел учиться дальше, начались каникулы, а Гет устроился в супермаркет: четыре дня в неделю расставлял товары на полках и следил за обновлением запасов. Работа не самая приятная, но терпимо. Хуже всего были смены, в которые приходилось закрывать магазин, – из-за пункта со зловещим названием «Задача 23»: этот пункт выполнялся ежедневно и состоял в том, чтобы проверить каждый товар и тщательным образом переписать все продукты, у которых на следующий день истекает срок годности. В семь вечера, за час до закрытия, Гет начинал снижать цены на товары, у которых истекал срок, до какого-то прямо-таки безумного уровня дешевизны. Эти его «скидки», по крайней мере, позволяли немного поразвлечься. Приблизительно в четверть восьмого являлась пара женщин средних лет, чьим смыслом жизни были яблоки «роял гала» по цене пять пенсов за ящик. Еще была Макс Фактор, известная в городе как «проститутка», которая получила свое прозвище за страсть к толстым слоям жирного тонального крема цвета «слоновая кость». Потом приходила миссис Рис-Томос, чей муж был самым богатым человеком графства, магнатом в сфере сельскохозяйственной ирригации. Миссис Р-Т вплывала неспешной походкой и устраивалась перед стойкой с прессой – делала вид, будто листает журналы, а сама хищным взглядом следила за Гетом. Он знал, что это никуда не годится, но уже один только вид ее торжественно-застывшей завивки и чулков с сиреневым отливом вызывал в нем лютую ненависть, и ему доставляло удовольствие каждый раз прятать лучшие скоропортящиеся товары с исходящим сроком годности до тех пор, пока он не убедится, что она уже стоит на кассе. Удовольствие наблюдать, как Макс Фактор по дороге на стоянку триумфально проносит мимо миссис Рис-Томос корзинку тронутых желтизной брокколи и букет поникших гвоздик, было одной из главных наград за тяготы вечерней смены. Да и вообще он старался как можно чаще работать по утрам: первые смены – счастливые часы до того, как магазин откроется для посетителей, – остались в памяти как одна из главных радостей того лета. В этих часах были свобода и яркий свет.
То лето было праздным, золотым. Оглядываясь на него сегодня, Гет представлял себе, как лежит на траве под каштаном в саду у Тала и ядовито-зеленые листья раскидываются веерами на тяжелых ветвях. Тал играл на гитаре песни The Velvet Underground и The Modern Lovers, а Меган пела, и иногда он снисходил до вещей, которые язвительно называл «софт-рок-радиоформатом» и которые сам любил: «Stairway to Heaven»[13] и «Wish You Were Here»[14]. На домашних вечеринках и в «Подвалах», где никому не было дела до их несовершеннолетнего возраста, они глушили пиво и выкуривали сигареты пачками, а девчонки визжали, когда включали «Common People»[15], потому что это была песня о них – стоящих плечом к плечу против богатых людей из Лондона, которые живут за счет папаши. Меган записала на кассету «A Girl Like You»[16] Эдвина Коллинза, когда ее передавали по радио, и Гет помнил, как голос ведущего в этом месте всегда обрывался следующей композицией, добытой таким же пиратским способом, и кассета крутилась себе дальше. Мег включала песню на полную громкость у себя в комнате и прохаживалась, виляя бедрами, по розово-коричневому ковру, как будто она героиня музыкального клипа. Мать Талиесина выращивала на краю газона фиолетовые маки и медовые васильки. Небо было неизменно голубым. Гет был неизменно либо немного пьян, либо в том невеселом состоянии, когда уже начинаешь трезветь и приходить в себя. Он любил вспоминать, как в три часа ночи в пьяном виде водил «Фиесту» Данни по стоянке регбийного клуба, а три часа спустя уже вдыхал аромат влажных свежих фруктов в большом холодильнике на работе.
В последний день июля родители Скотта Робертса отправились на автобусную экскурсию в Йоркшир-Дейлс. Уехали они в начале четвертого, а в четыре их двор был уже наполнен до отказа голодными длинноногими подростками. Вскоре после заката, пятном нектарина расплывшегося по небу, Гет и еще несколько человек пустились в экспедицию в супермаркет, чтобы затариться бухлом и замороженными пиццами. Парни говорили про девчонку классом младше, которую звали Эми.
– Не, ребзя, Эми сухая, как тост. Я ее пощупал на вечеринке у Тома Уильямса. Отстой, а не телка.
Гет ушел немного вперед, потому что терпеть не мог таких разговоров.
