Йестин открыл глаза. Полицейский бросил на него исполненный страдания взгляд, как будто происходящее не доставляет ему ни малейшего удовольствия (хотя было очевидно, что еще как доставляет).
– Я как раз думал, что у вас-то в этом плане никаких трудностей не возникнет, ведь я слышал от коллег, что вы очень предприимчивый молодой человек.
– Чего?
– Вот только удивительно, конечно, почему вы решили, что вам это так просто сойдет с рук. В таком маленьком городке! Вы ведь наверняка знаете, как быстро распространяется подобная информация.
Йестин понял, о чем он. К горлу опять подкатила тошнота. Да нет, этого просто не может быть! Как вообще мог полицейский про такое узнать?
– Вы, наверное, считаете, что здорово всех провели, но моим коллегам известно о вашем небольшом бизнесе, мистер Томас. Мы просто ждали подходящего момента, и вот теперь я думаю: а не настал ли он прямо сейчас – этот самый момент?
– Я не делал ничего противозаконного. Они не запрещены, – сказал Йестин – и тут же об этом пожалел.
Клайв смерил его удовлетворенным взглядом. Уж кто-кто, а он понимал, что фраза «Они не запрещены» почти приравнивается к признанию вины.
– Загвоздка в том, что продавать грибы в том виде, какими их создал Господь Бог, действительно не запрещено. А вот торговать ими в приготовленном виде – запрещено.
Йестин чувствовал, как воинственное самодовольство покидает его. Это наверняка она. Опять стало тошно. Ведь она сама его на все это и подсадила.
– Я не наркоман, – проговорил он. – Я никогда ничего не принимал.
Клайв медленно кивнул.
– Вы же понимаете, что за это полагается уже не просто штраф? – Внезапно с его лицом что-то произошло – оно как будто смягчилось. Он протянул Йестину стакан воды. – Вот, хлебните. А то выглядите вы не очень.
Йестин послушался и с усилием сделал глоток. Клайв ободряюще кивнул, а потом произнес с отеческим смешком, как будто предшествующего разговора вовсе и не было:
– Вам сегодня надо побольше воды, учитывая, сколько вчера было выпито.
Он опять одарил Йестина фальшивой улыбочкой. А тот осушил стакан и едва не выблевал все обратно.
Йестин перебирал одно за другим события вечера, как перебирает ребенок коллекцию игрушечных солдатиков. Закат. Он сидит в «Фольксваген Джи-Ти-Ай», которую остановил на придорожной площадке недалеко от Бонта. Застегивает ширинку. Делает радио потише. Хав на пассажирском сиденье натягивает джинсы и говорит ему – так, между прочим, – что у нее двухнедельная задержка. Он высаживает Хав у дома ее родителей в Клодде, ловит смутное впечатление, будто опускающийся за холмы безупречно-белый закат создает прореху в обзоре, отчего прямо перед собой вообще ничего не видно. В «Кабан» с кем-то из ребят, потом в «Перья» и наконец – в «Подвалы». Пинт выпито столько, что все происходящее сводится к шутке. Вот он сжимает мясную шею Дьюи Оуэна. Вот заявляется полиция. Крысиная рожа Лири обзывает его валлийской деревней. Задержка две недели. Они не предохранялись всего один раз. Она тогда сказала, что можно: у нее только-только прошли эти дни. В голове в ту же секунду помимо его воли возникло и моментально исчезло лицо художницы из Тауэлвана. Чертова сука.
Он медленно выдохнул.
– Что конкретно я должен буду делать?
Когда Прия и Робби наконец уехали, Гетин вернулся на причал и сел на прежнее место. Время подбиралось к полудню, неподвижный воздух накачивался жарой. Гетин подумал, что, может, если сесть у самой воды, удастся немного отдышаться, но волны жары, казалось, накатывали прямо с поверхности озера. Зной стоял противоестественный. Пот катился струйками по спине, и ладони тоже были хоть выжимай. Он опустился на деревянные доски причала, но удобно устроиться не получалось. Какое бы положение он ни попробовал, обязательно то рука затечет, то нога, то где-нибудь что-то скрутит, то сведет, то заболит. Тут Гет вдруг осознал, что до какой-то нездоровой степени отдает себе отчет в собственных вдохах и выдохах, и, едва это заметил, как простейшее действие – дыхание – сразу стало для него практически невозможным. Он поднялся на ноги, продолжая сознательно вдыхать и выдыхать. Ведь не могло же здесь стать настолько жарко? Руки дрожали, и, когда Гет поднес их к лицу, голова наполнилась мучительной болью, будто что-то внутри него расширялось, раздвигая череп. Свет стал вдруг чересчур ярким. Надо было срочно перебраться в тень.
В доме ему удалось добраться до прохладной ванной комнаты. Он лег в пустую ванну. Поверхность – холодная и гладкая. Он напомнил себе дышать и, когда наконец удалось немного взять себя в руки, достал телефон и позвонил Мег.
– Не поймите меня неправильно, я рада, что он это устраивает. Я на прошлый Новый год себе всю задницу к черту отморозила в городе.
Данни, который соизволил подбросить их до деревни, состроил гримасу в знак солидарности с Мег.
– Точняк. Такое не забывается.
