С тех пор как старший брат Гетина сошелся с Нией и переехал на ферму, он преисполнился религиозного энтузиазма и стал невыносимо скучным. Гетин представлял себе, как они вдвоем лежат, свернувшись клубочком, на диване, который достался им в наследство от бабули, и встречают Новый год с ужином перед телевизором. В это время год назад Данни блевал на парковке регбийного клуба. С одной стороны, Данни был теперь под каблуком у жены, но с другой (Гетин не мог об этом не думать) – много и плотно общался с Йестином. А такое у кого угодно отобьет желание пить.
Меган продолжала:
– В общем, я, типа, эгоистично радуюсь. Но Тал, конечно, вообще без мозгов. Дан, ты бы видел их дом. У них там столько классных вещей. Он прямо напрашивается на неприятности.
Гетин, сидя на заднем сиденье, наклонился вперед. Было так холодно, что, заговорив, он увидел собственное дыхание между подголовниками.
– Меган,
– Мне просто не по себе из-за Дэвида и Марго, понимаешь. Я их встретила перед Рождеством, и мне было заранее так стыдно…
Дэвид и Марго Йейтс проводили период между Рождеством и Новым годом у старых друзей в Лондоне. Талиесин и Олуэн думали, что их тоже пригласят, и планировали какой-то порочный урбанистический Новый год с детьми лондонских друзей (более взрослыми, шикарными и искушенными). Когда Марго сообщила им, что их не пригласили, Талиесин и Олуэн в отместку задумали вечеринку.
– Гет просто хочет подцепить какую-нибудь красотку, да, Гетин?
Он улыбнулся.
– Я люблю знакомиться с новыми людьми. Я дружелюбный парень.
Вечеринка, которая уже достигла крайней степени веселья (и это при том, что проводилась она в доме, а не во дворе), имела восхитительный бонус в виде незнакомых людей. В сентябре Олуэн ушла из местной школы и поехала учиться в интернат где-то в Чешире – с форменными пиджаками и латынью.
– На полной стипендии, – предупреждая вопросы, защищался Талиесин.
Иногда у Гетина складывалось ощущение, что он переспал уже со всеми хотя бы отдаленно интересными девушками в городе. Ему не терпелось расширить горизонты.
Олуэн пригласила трех подружек. Одна была похожа на лошадь, вторая весь вечер ни на шаг не отходила от парня по имени Джереми, а у третьей была бритая голова, но к ней Гет решил присмотреться, поскольку услышал, как лошадь (по имени Аллегра) посмеивалась над бритоголовой за то, что та «любит ребят из простых».
Когда они приехали, Талиесин уже напился.
– Сам не понимаю, как она меня на это уговорила, – проговорил он, глотая Heineken. Он имел в виду сестру. – Ей-то с ними не жить. А я теперь в дерьме по уши.
Гетин вынул из-за уха самокрутку и воткнул в разинутый рот Тала.
– Покури. Расслабься, чувак. Все будет нормально. Крис Эдс принесет то, что тебя точно успокоит.
– Гетин, мне нельзя. Черт, дверь. Люди вообще когда-нибудь кончатся?
Кухня, где они стояли, уже была набита до отказа.
Олуэн сидела в гостиной в окружении свиты анемичных мальчиков аристократического вида, а народ напился уже настолько, что толпа начала просачиваться в сад – несмотря на минусовую температуру – и на верхний этаж.
– Может, перестанешь уже из-за всего париться? Лучше расскажи мне все, что знаешь про Шинейд О'Коннор.
– Извини, про кого? – не понял Тал.
– Ну, та, подружка твоей сестры. Лысая.
– Фиби? Слишком повернута на себе. Да они тут все такие. Голову побрила, чтобы из школы отчислили, и назвала это, блин, «жестом солидарности»… Вот Аллегра – ничего, но она, по-моему, тори.
– Ну нет, старик, спасибо, на ней разве что барьеры брать в погоне за лисами.
– Твою мать, Гет, ну нельзя же так о девушках.
– О девушках нельзя, а вот о тори – очень даже можно.
Тал оперся о кухонный стол, грязь на котором была сейчас липкая, алкогольная и ничуть не походила на тот очаровательный художественный беспорядок, который был свойственен неряшливому,
– Как там, кстати, твоя сестра? Я не видел ее с тех пор, как она уехала – малышка Олуэн одна против страшного серого мира. Она мне сейчас пригодилась бы – познакомила бы с Шинейд.
– Фиби.
– Чувак, тебе надо выпить, вот что. Как насчет того дорогущего виски, которое ваш отец хранит в мастерской? Вот это я понимаю – нормальное начало вечера.
– Это виски для всех под запретом. Господи. Вход в мастерскую тоже для всех под запретом.
Тал прикончил Heineken и поежился. Швырнул банку в раковину.
– А, ладно, разве что только нам с тобой. Может, мне правда именно это и надо.
– Вот! Такой рождественский настрой мне по душе!
