Судя по документам, он дважды писал прошения о восстановлении его в правах. Приводились немалые доводы в своей правоте и невраждебности новой власти.
За всем этим я вижу природную упругость, силу и желание непременно выжить; и это не только свойство всего живого – из последнего хвататься за жизнь, но и фамильная генетическая закваска.
Дело Силуянова Якова закрыли только тогда, когда он заявил официально, что перестал служить по старому обряду.
Но при этом своё дело он поручил исполнять сыну Ивану, чем тот и занимался скрытно, служа по деревням и домам, пока кто-то не донёс.
Вскоре шьётся Дело № 2211/996.
Слушали: О лишении избирательных прав гр-на Силуянова Ивана Яковлевича, жителя деревни Борисовской Вершинского с/с В-Тоемского района, как имеющего нетрудовой доход – старообрядческий священник – и применял наёмную силу.
Постановили: В предоставлении избирательного права отказать.
11 июня 1930 г.
При очередном ужесточении властей в Тоемском исполкоме нашёлся доброжелатель, предупредивший Ивана о намеченном аресте. Иван Яковлевич скрылся от ареста, бежав глубокой ночью из Вершины. Он добежит до Сибири. А о дальнейшей его судьбе я узнаю случайно, и она меня не развеселит. Во всем этом поединке прадеда с властями мне отраден один момент: вершинцы-старообрядцы были действительно заодно. О панике или трусости не приходится говорить, о чем свидетельствуют заявления односельчан в пользу Силуяновых. Кто не мог написать, за тех писала сама Иринья; но вообще-то старообрядцы были, как правило, грамотные (позднее я расскажу о Вершине как одном из северных центров по переписке старинных книг). Вот пишет по тому же, кулацкому, поводу на собранье бедноты при Вершинском сельсовете житель деревни Чёрный Ручей Нефёдов Нестор Васильевич, не подозревая за собой могучий комический талант: «Товарищи снимите с меня то позорное слово кулак. Я только честный землероб… Товарищи! Я первый был борец за свободу, я первый пустил ядро социализма при Вершинском сельском совете. 25 /1 1930 г.
Старообрядчество – пробный камень русского патриотизма.
Моё внутреннее ощущение, что я на верном направлении поиска, неожиданно нашло поддержку. Года два назад моё интервью в газете «Правда севера» прочитал некто Станислав Андреевич Стуков, оказавшийся мне троюродным братом. Со Стасиком мы познакомимся чуть позднее, а пока он предпринял попытки достать мой адрес. В этом ему помог Сергей Доморощенов, архангельский журналист. Вместе со Станиславом я обрела ещё целую гроздь троюродников, но главным моим приобретением стала Евгения Андреевна Мозина – самая старшая из сестёр Станислава, сейчас ей под девяносто. Вышло так, что я назвала в интервью своих дедов и прадедов по имени, хотя документов, подтверждающих, что Яков Дмитриевич Силуянов и есть мой прадед, у меня еще не было. Но была ведь великая догадка! И я ей свято поверила. В позапрошлый приезд в Архангельск я набрала номер телефона Евгении Андреевны, предупреждённая Станиславом о её древности и дряхлости. Но мне довольно быстро ответил молодой голос Ени (так её звали в семье). Евгения если и не блистала красноречием, но за словом в карман не лезла. Довольно скоро она вникла в мои проблемы и – вот чудо! – многое мне рассказала, то и дело удивляясь:
– Ты выросла, как весенний гриб под ёлкой, неизвестно как. Теперь ведь никто никого не вспоминает. Никто никого не хочет знать…
О нашей породе, о дедушке Якове и Иване Яковлевиче она сказала буквально так:
– Это всё относится к священству, относится к Богу. Вы от хорошей природы, от божественного.
И столько в её словах было уважения и даже торжественности, что и я ощутила ценность и неповторимость этого момента. И тут же вспомнила слова Мануйлова, увидевшего по моей ладони глубинную, родовую религиозность.
Евгения Андреевна теперь из дома никуда не выходит, дверь квартиры почти не открывает, и это можно понять.
Счастье, что она в эти-то годы сохранила ясность ума и приличную память, несмотря на всю немягкость судьбы: «на двенадцатом году уехала в Архангельск в няньки».
Ну а то, что было до Архангельска, словно резцом вырезали на её памяти. Она помнит с документальной точностью, каким было хозяйство Силуяновых, внутреннее убранство дома, даёт довольно живописные портреты его обитателей.
Я найду подтверждение многому в документах областного архива.