Стихи Марии полностью

«Дедушка Яков – высокий, чёрный, с культурной бородкой… Я привыкла по жизни, что всё матюки или черти да лешаки… а тут не было ни одного плохого слова. Ко мне обращались: Енюшка, садись поесть-то… Каждый год переход ставили через реку, против церкви, прямо на Борисиху. Тойма – река быстрая, светлая. Я сама-то не смела ходить по переходу, боялась: казалось, что переход вместе с рекой несётся. У них девочка была взята прислугой, лет семнадцати, красивая такая… с ней ходили на реку купаться. Девочка всё убирала. Дедушка-то служил священником в Цыганове. Потом в Балёво – под самым небом. Где-то там рядом Шихино, Бутыры… На деревню Рыково ходили в школу. Когда всё нарушили, то и в школу никто ходить не стал. Так всё было устроено ладно и хитро, и всё разорили, паразиты… У дедушки Якова в хозяйстве ещё садник был, там, где конь стоял. А дядя Иван тоже был человек замечательный. На вышке на мельнице сторожил с ружьём мешки с зерном; многие хотели ограбить мельницу. И тётя Иринья хорошая была, один раз прихожу к ним, она дарит мне зелёную шалюшку, и все мне из-за неё завидовали. А в другой раз она накормила меня свининой, а я жирного никогда не едала, дак было дело… Старая изба стояла напереди, сделали рядом новую избу. Там запомнился мне шкафик деревянный и посуда в нём наставлена. Кровати деревянные стояли – сами сделали».

По дальнему слабеющему голосу Евгении Андреевны я понимаю, что она от разговора устала, и без желания закругляю эту редкостную телефонную встречу.

Надо бы мне тут же напроситься в гости, да и моё время поджимало.

Но в памяти звучит необычайно побуждающее: «Вы от хорошей природы… от божественного».

Как-то в новогодние дни, встретившись в Архангельске со Станиславом Андреевичем, мы звонили Евгении, порываясь помчаться к ней на такси. Но телефонную трубку не брали.

Даст Бог, увидимся, дорогая Енюшка. Похоже, что божественное… оно и вас коснулось лёгким крылом.

Предки по отцу моему – Николаю Петровичу Аввакумову – обитали на правом берегу великой Северной Двины, на десять километров к югу от нынешнего райцентра Верхняя Тойма.

Не слишком-то далеко разлетелись яблоки от яблони. Впрочем, как посмотреть. Может, яблоня-то вовсе и не тут росла, а была насильно пересажена? Это именно тот вопрос, который не давал мне покоя.

Обиталище отцовых дедов издавна носило странноватое для средней России название – Свага. Нет, не сваха. А именно Свага. Для наших-то мест в названии мало было удивительного в смысле топонимики. «Га» – довольно обычное окончание для здешних селений и речушек: Паленьга, Сойга, Пинега, Онега, Ухменьга…

Меня удивляет другое: уж слишком слово Свага смахивает на индийское Свах, означающее – благословение небес или что-то близкое к тому.

(Я в юности была увлечена индуизмом; нет, не потому что и Лев Толстой… а по какому-то другому позыву. Мы, русские, любим Индию, самую сказочную изо всех восточных стран. А уж люди северные и любознательны, и любопытны, вопреки пушкинскому обвинению в противоположном. Николай Клюев, славный северный поэт, так углублялся помыслами на индийский Восток, что, по преданию, ходил искать Беловодье, то есть бродил по дорогам горного Алтая, а может, даже и до Китая дошёл, – дошла же я почти до Китая! Посмотрите по карте, где он такой – горный посёлок Акташ? Он у самой китайской границы, если следовать по знаменитому Чуйскому тракту почти до конца. Вот где я, девчонкой ещё, бывала. А уж соловецкие-то монахи такие знания об Индии и Тибете имели, что нам, нынешним образованцам, и не снилось).

Но я сильно отвлеклась, хоть и не лишним это отступление окажется в ходе нашего бумажного путешествия.