Благословенная Свага, как и Вершина, как и множество других северных обжитых мест, кустилась деревнями.
По переписи 1898 года в Сваге шесть деревень, сорок четыре дома. Это Усть-Сважская (10 домов, в них 24 женщины, 44 жителя мужского пола), Николаевская (здесь и жили Николичи), Старковская, Трофимовская (самая большая, в ней 13 домов), Великопольская.
Я видела Свагу трижды, первый раз – это когда мы с мамой ходили туда двинским берегом дом смотреть, второй раз случился в студенческие годы – проводником был двоюродный племянник Вася Булатов, и шли мы уже по обмелевшей Двине, шелуша кожу ног горячим песком.
В третий раз я пришла в Свагу, когда её совсем поглотил посёлок лесорубов и сплавщиков – Двинской.
А начиналась она давным-давно с первого поселенца, с новодела, как говорят нынче. А тогда, в древности, с починка.
В 17 веке некоторое время тут обретался некий таинственный Мирошка-новгородец, и починок его назывался Дертиченский, как пояснила мне тогдашний директор районного музея Синицына Анна Николаевна; в основании названия лежит слово «дерть» (отсюда хлеб обдирной, впрочем, крепко нами забытый).
Чем занимался тут Мирошка, можно только догадываться. Участь его была не самой лучшей, если он выполнял сторожевую функцию на этих крайних новгородских землях.
Тут мы опять повернём в сторону от магистрали нашего путешествия и вспомним, что Верхняя Тойма, известная аж с 12 века, упоминалась в 1137 году в Уставе новгородского князя Святослава Олеговича о доходах новгородской епископии. Тойма была крайним новгородским погостом (т. е. поселением при храме) вверх по Двине. Эти исторические раскопки произвёл мой замечательный земляк-краевед Александр Александрович Тунгусов.
Таким образом, уже тогда Тойма не была рядовой единицей, а позднее, в 14 веке, оказалась и вообще на стыке интересов Новгородского и Ростово-Суздальского княжеств.
Тойму косвенно вспоминают и в печально знаменитом «Слове о погибели Русской земли» – литературном памятнике 13 века.
Что к этому добавишь! Подтверждена моя гипотеза о мощном силовом поле этого куска земли, называемого Верхнее Подвинье. Общими усилиями с Анной Синицыной – кропотливым музейным работником – мы выяснили, что фамилия Аввакумовых впервые появилась в сважских местах в период между 1620 и 1678 годами. Фамилия сразу бросалась в глаза своей громкостью, особенно после пятидесятых годов семнадцатого века, когда имя Аввакума уже было на слуху, особенно на Севере, а на Двине – тем паче. Ведь именно с Двины начинались зимники, т. е. санные дороги на Пинегу, Мезень, Печору и далее – на Урал, на Тобольск… в Сибирь-матушку. Знакомы эти дороги и беглым крестьянам, и царёвым гонцам. Не связана ли легенда, рассказанная мне тётей Олей – про дедко и племянников, с одним из таких гонцов? Почему нет? Так ли уж невероятно, если принять во внимание уже известные нам обстоятельства, а о скольких мы ещё не успели узнать! История наша – только круги на воде, но всё-таки они говорят, что камень-то был брошен… был камень. Пойди-вытащи его теперь из донного ила, лежащего вековечными слоями.
Сложность главная в том, что почти невозможно распутать тугой клубок сроднившихся фамилий. Я знаю наверняка, Силуяновы и Аввакумовы происходят от одного корня, но где, в какой ветви это случилось? Какая сестрица так надёжно укрылась за мужниной фамилией, что искать её не проще, чем искать иголку в стоге сена. Всё так неимоверно переплелось: явные новгородцы Красильниковы сроднились с новгородцами же Деснёвыми, о чём говорят имена прапрапредков, первых известных мне по документам Деснёвых – Устина, Мины, Луки… Аввакумовы сроднились с Красильниковыми, Силуяновы – с Деснёвыми, а те, в свою очередь, с Аввакумовыми. А до того все они на каком-то этапе уже были роднёй – роднёй по старой вере. А это посильнее, чем штамп в паспорте, коль записывается сей факт на ладони.
Старообрядцы-мужчины до некоторой поры были безбрачники, жили скитами. Особенно много скитов было в Качеме – это между реками Нижняя и Верхняя Тойма. Качемское житиё – целая северная Атлантида, давно ждущая своего гениального раскопщика.
Все мы ходим по кругу
Один раз только война вырвала отца из тоемских просторов, но… забросила-то его – куда бы вы думали? – на Алтай!.. к староверам. Там он лошадей для конных обозов готовил. Потому и живой вернулся.