Глаза девушки стали больше, хотя, казалось бы, куда еще? Она на миг ослабила хватку и в тот же момент все поле зрения заполнила белая вспышка, впрочем, я все продолжал видеть. Вместе со вспышкой я ощутил, что водоросли с ноги пропали и быстрее погреб наверх, к тропе, по которой шел и чьи края заканчивалась обрывом. Одежда и рюкзак за спиной сильно замедляли, но зато помогал адреналин.
Когда я вцепился пальцами в землю и смог поднять голову для вдоха, к ногам, в районе колена, опять прицепилась лишняя тяжесть. Опять она! Я схватил нож, висящий на поясе, и пару раз наугад пронзил им держащие меня руки. Вода стала окрашиваться в темный багряный цвет. Воспользовавшись передышкой, вылез на берег, сняв с лица смрадный кусок тины и выплюнув часть затхлой воды. Девушка тоже показалась из воды, продолжая бурчать. Теперь я мог разобрать ее слова.
— Ноги, ноги, ноги, ноги, ноги!
— Таких убийственных фетишей я еще не встречал. — я, кашлянув, направил на нее нож.
— Ноги! — она, покрытая черными водорослями, быстро выбралась на тропу и поковыляла ко мне, загребая воздух пальцами.
— Да, ноги у тебя кривенькие и испытывают адские муки, тут я даже не спорю! — я отступил на пару шагов назад, ища землю потверже.
— Но-оги! — с диким воплем она прыгнула вперед. Вернее попыталась прыгнуть, ибо в полете она умудрилась перевернуться и вместо того, чтобы вцепиться в меня пальцами, лишь неуклюже рассекла воздух. Я шагнул чуть левее и во время ее приземления чудом воткнул нож в район позвоночника.
Жительница болота закричала от боли и ее стошнило в воду, прямо на ближайшего бобра, что аккуратно выглядывал из воды. Он и так был жизнью побитый, облезлый и худой, но после тугой темно-зеленой струи стал стремительно расти и подниматься на задние лапы.
С урчанием, этот, уже полутораметровый, строитель плотин бросился к своей хозяйке и помог ей подняться. Правда, перед этим я успел еще раз полоснуть ее по лопатке.
На всякий случай, я вновь сделал пару тяжелых шагов назад, путаясь в водорослях и воде. Также решил еще раз попробовать начертить ту руну. Магические потоки обрывались где-то на половине готовности, и я чувствовал, что начинаю слабеть. Выпученные глаза с ненавистью смотрели на меня. Девушку затрясло, но ее рука четко указала цель.
Бобер помчался вперед, подняв вверх свои лапы. Я наклонился вперед и, когда он был уже совсем рядом, вонзил нож ему в центр груди, одновременно с этим перекидывая мутанта через себя, даже не зная зачем. Несмотря на свои размеры он весил около тридцати килограмм. Бобер-мутант пискнул, плюхнулся в воду и не шевелился.
Неужели я ему прямо в сердце попал? Оно, кажется, как раз по центру груди располагается. Вот что адреналин животворящий делает!
Болотная девушка странным неуклюжим рывком приблизилась ко мне, заставив вздрогнуть, и плавным, но быстрым движением руки выбила окровавленный нож из такой же окровавленной руки. Он улетел далеко, куда-то к торфяным островкам. Я попытался ударить кулаком ей по глазам, но она перехватила руку и принялась выворачивать ее.
— Да щас! — прошипел я и полез другой рукой в карман — к пистолету. Он хоть и пустой, но увесистый. Взяв его за ствол, я принялся осыпать ударами крупную голову. По такой и захочешь — не промахнешься, еще и глаза вертятся, зыркают, лишь добавляют необычайного азарта.
Она пронзительно закричала, да так что у меня внутри все сжалось. Но явно не от жалости — два ряда зубов и ее внешность в целом отрезали любые подобные мысли. Где-то в голове, по ощущениям, что-то оборвалось и вместе с этим я полностью потерял слух и еще больше разъярился.
Не обращая внимание на боль в выкрученной руке, со всей силы ударил рукояткой пистолета куда-то в висок.
Девушка пошатнулась и упала в мутную воду практически без брызг.
Я невидяще посмотрел ей вслед. Все, завершилась эта часть Марлезонского балета. Хоть помятый, сырой, но, вроде бы, выбрался из этой передряги. Я скинул с волос вонючие водоросли, а с рукава отряхнул тину. Также вернул пистолет на место. Низкий туман потихоньку терял свою плотность. Тропинка перестала погружаться под воду и с каждыми пройденными сотнями метров снова расширялась и осушалась. По бокам тропинки появились высокие камыши, хотя и заставившие меня машинально напрячься, но на деле они оказались лишь прелюдией к привычным деревьям.
Уже на границе болота что-то заставило меня обернуться. Нечто в высокой желтой траве негромко шелестело и привлекло мое внимание. Это оказалось окаменевшее переплетение четырех корней в некую загогулину, с которой постоянно сыпался мелкий песок. Из рюкзака я достал старый ситцевый кусок ткани, который когда-то, видимо, был рубашкой Скрипача, и обернул в него свою находку.
Вернувшись на тропу, как день назад, моей целью стала журчащая вода, правда в этот раз она, нарушала законы гравитации, что, впрочем, уже словно обыденность, бежала к возвышенности в виде золотого, переливающегося поля, под серым небом.
