Плотная желтая трава, отдаленно похожая на пшеницу, немногим выше пояса высотой, преграждала другие пути, кроме разветвленной тропинки. Она то разделялась на пяток более узких, закрученных дорожек, то сходилась в фигуры. Чаще всего — круги. И блуждал я по такому лабиринту уже часа полтора. Одинаковые повороты, кажется, вплоть до колоска, раздражали. Где-то вдалеке виднелся старый одноэтажный деревянно-бетонный дом, но вот ни одна из тропок не могла привести к нему. Гуляя по ним, я успел запомнить каждую упавшую золотую травинку и даже порезаться об их невероятно острые края, когда хотел раздвинуть и пройти сквозь них.
Я присел у одинокого, полуметрового кубического камня на очередной пустынной площадке, в форме четырехконечной звезды, и достал последнюю банку консервов. Также сжал в руке тот цилиндр, но хлопнул себя по лбу — нож-то улетел. Огонь не добыть, банку не открыть.
Архаичным способом пришлось круговыми движениями тереть крышку консервы о камень, потихоньку уничтожая металл. Через небольшое время отверстие было готово — часть мяса в соке вывалилась на камень. Я ел, обращая ни на что внимания. И с удовольствием ел, пока не раздалось покашливание, где-то за кубом.
— Да что же за привычка такая, — в этот раз даже не вздрогнул. — Кашлять и подкрадываться. А, Мартемьян?
— Ошибся ты. — другой, глухой голос заставил обернуться. Низенький, где-то метр двадцать, мужичок с красной, обгоревшей кожей, в соломенной шляпе с широкими полями, домотканной широкой одежде и весь в грязи. — Меня Плеханом знают… Знали.
— Тогда добрый день, Плехан. — я напрягся и сел поудобнее, так чтобы вскочить на ноги в любой момент. — С чем пришел?
— Так полдень же, а ты у моего алтаря подношение поднес. — его крупная рука указала на кубический камень. — Хотя и не ведал этого. Да, не ведал.
— Значит это твой алтарь. — я кивнул на куб. — А ты тогда кто?
— Поля — моя вотчина. — мужичок раскинул руки. — А я полевик, полей владетель.
— Значит это твои владения. — я воскликнул в сердцах. — Что же они такие закрученные и запутанные?
— Поля это я, я это поля. Я затерялся, они тоже. — да, заметно, что он немного не в своем уме.
— И что ты хочешь, Плехан? — я посмотрел по сторонам, размышляя на случай агрессии мужичка.
— Ты ведаешь. — его глаза, цвета сухой земли, неуютно уставились на меня. — Покинь мои владения, нам всем будет прок. Я подсоблю. Провожу тебя по верной дороге.
— Куда выведешь, Сусанин? — я быстро доел мясо и усмехнулся.
— Кто это? — озадачился полевик.
— Проводник и экскурсовод по лесу. — объяснил я и, не зная куда деть банку, положил ее возле алтаря.
Плехан резко развернулся к алтарю поднял пустую консерву и принялся разглядывать ее, будто только что ее обнаружил. Соломенная шляпа слегка сползла на бок.
— Железо. Никогда не видел такого железа. — он благодарно кивнул. — Не лучшее, но найду ему место. Отведу тебя в ту избу полукаменную.
Он развернулся и пошел по дороге, которая хоть и резко поворачивала, но не была извилистой, к дому на пригорке. Я пристроился за ним. Острые края золотой травы безопасно закручивались, когда Плехан проходил рядом.
Вблизи я смог разглядеть дом. «изба», как обозвал его хозяин поля, совершенно не подходила по описанию. В нем причудливо смешались элементы ветхой лачуги и заброшенного бетонного строения из недалекого прошлого моей страны. Одна стена из хлипких серых досок, две другие из бетона, четвертая из плотной грязной ткани, а на месте пятой стены ничего не было. Хотя само наличие, предположительно, пятой стены вызвало вопросы.
Полевик зашел в низкую толстую дверь из дерева и стекла и исчез.
Внутри было пустынно. Стеклянный стол на двух ножках и полукруглый бетонный вход в подвал, с кривыми, иногда отсутствующими ступеньками. Свет от старых оранжевых лампочек и горящих масляных лучин чем-то привлекали спуститься ниже, под землю. Я прошелся взглядом по помещению. Больше ничего не смогло привлечь мое внимание, а стены и вовсе заставляли отводить глаза. Я обернулся — дверь оказалась бесшумно закрыта. Попытался подойти к отсутствующей стене, но не мог. Даже от одного желания сделать шаг в ту сторону возникала неестественная тошнота.
— Ладно, под землю, так под землю. — я спустился по ступенькам, пытаясь не упасть, остановился границы дневного света и подземного мрака. Взял ближайший и единственный канделябр, от которого, почему-то, было больше света, чем от других ламп. К тому же он тяжелый. — Хотя все равно выбора опять нет.
Я шагнул во тьму туннеля. По текстуре он был похож на антрацитовый ребристый камень. Изначальная полуарка медленно и почти незаметно принимала то форму идеального круга, то неровного овала, а то квадрата. Лишь различные источники тусклого оранжевого света оставались неизменными.
