Никого не сбивали, и не давили, и доехали быстро, а вот потом начались сложности. Царь принял только Баюна. Смотрел недоверчиво, говорил сквозь зубы. Баюн ожидаемо обозлился. Царь Ефимий и так был на взводе, короче говоря, толком ничего не обсудили, зато почти совсем рассорились. Гостевой терем прибывшим, правда, выделили, но и только!
— Я просто в ярости!!! — Баюн с ожесточением чесал когти о бревенчатую стену горницы.
— Восстанавливать это я не буду! — хмуро предупредил его Бранко.
— И не надо! Пусть останется! — Баюн приостановился, рассмотрел содеянное, а потом ободрал ещё немного справа. Для симметрии.
— Я не очень понял. Ему не нравится-то что? — Ратко, как князя, царь пригласил на трапезу вечером, и он хотел понять, в своём ли уме царь Ефимий? — Сказочница приехала, царство освобождает! Чего ему не так??
— Всё не так. Девица юная не может ничего толкового сделать никак! — процитировал Баюн.
— Так она же уже столько всего сделала! — Степан даже оскорбился за Катьку.
— Все равно не могёт! То есть не может! — Баюн хмыкнул. — То что она делала, это было где-то там, не тут, и вообще, может, ещё и не правда.
— Как же где-то там, когда уже тут? — Кир покрутил пальцем у виска, показывая, что он думает о мыслительных процессах у царя в голове. — А про Фому и Ерёму?
— Кир, так они ещё не знают. Тут же мобильной связи нет, — Катерина стояла у окна и озадаченно рассматривала странную конструкцию, которую толкали перед собой двое дюжих работников. — А вот что-то такое есть, я даже не очень поняла, что это.
К Катерине подошел Кот, выглянул в окно и рассмеялся. — Это они и сами не знают, что такое. Царевич Третьяк опять что-то придумал.
Конструкция опасно раскачивалась, поскрипывала, и попав одним колесом в небольшую ямку закачалась и рухнула на бок. Работники озадаченно рассматривали то, что от неё осталось, а потом, поплевал на ладони и поднатужившись, поставили самый большой кусок обратно на колёса, и начали прикреплять обломки обратно.
— Оно как-то сильно изменилось, — у окна теперь стояли все Катины спутники и озадаченно наблюдали за работничками. — Устроит им младший царевич.
— Да нет, он, небось и забыл уже о том, что это было, — усмехнулся Бранко. — Он каждый день что-то придумывает.
Тут слева раздались громкие вопли и они увидели, как через улочку стрелой мчится небольшая угольно-чёрная кошечка. Спасаясь от погони, кошка прыгает через забор и прячется в кустах у их терема, а её преследователи, выскочив из какого-то бокового прохода, пытаются выяснить, куда она делать.
— Я не поняла, кошка-то им чем помешала, чтобы за ней гналась такая толпа народа? — удивилась Катерина. — Стащила что-то или разбила?
— Радость моя, дело не в кошке, в её окраске. Она чёрная, и видимо, её увидел Сновид, — Баюн вышел из терема и через секунду вернулся ещё с кошечкой. Она была перепугана, тяжело дышала, но как только услышала, кто зовёт, вышла без колебаний. Баюн переговаривался с ней некоторое время и фыркнул: — Точно, бедняжка случайно подошла слишком близко к терему Сновида. Катюша, погладь её.
Катерина осторожно протянула руку и коснулась маленькой чёрной головки, кошка недоверчиво замерла, а потом внимательно посмотрела ей в глаза и осторожно пошла на руки. Ей гораздо чаще доставались пинки и камни, чем ласка, и теперь она просто таяла от блаженства на руках у Кати, когда новый шум заставил её опять испуганно сжаться в крошечный комок.
— Не иначе как теперь старший царевич объявился? — Катерина наглаживала кошку, отойдя к изразцовой печи.
— Точно! Едет что-то такое по улице. И куча народа вокруг вопит, — комментировал Кир.
— А это он опять напал на купцов, но слишком близко к городу, вот они и отправились жаловаться к его папеньке. И царевича прихватили с собой. То есть не дали ему уехать.
— Чокнутые тут все какие-то! — убеждённо заявил Кир. — Орут не по делу, кошек гоняют, дикие люди!
— Так с такими детками точно чокнуться можно, — Катерина покачала головой.
Их положение изменилось очень быстро, после приезда боярина из освобожденной Катериной от тумана местности. Боярин Мирон Иванович рвался поблагодарить сказочницу, но сначала отправился на поклон к царю-батюшке и произвёл в царских хоромах такой переполох!
— Мирон Иванович! Мирон, да быть не может! Ты ж в тумане давным-давно! — его приветствовали со всех сторон.
