Маша разочарованно закрывает вкладку. Когда эта актриса, Анастасия, была жива, Маша брала у нее интервью – она помнит ломкий, шоколадный голос, нежные интонации. Как базарная бабка она не стала бы кричать и после смерти. То был человек из другой материи. Смешно, но Маша до сих пор стесняется звонить, просить комментарии, звать на интервью – а эти даже мертвого достают.
Другое видео называется «Спасаем душу Сергея».
– Как вас завалило? – спрашивает мужчина серым, будничным тоном.
– Очень быстро. Придавило льдом, все провалились. Ну, лавина сошла. Ай, ай!
– Что случилось?
– Они бегут на меня! Они бегут! Их очень много.
– Видите ли, дорогие зрители, душа Сергея заблудилась между измерениями…
– Ай! Мама!
– Спокойно, Сергей. Сейчас мы вам поможем. Хотите обратно на третий уровень?
– Да, да, – женщина сипит. – Вы можете?
– Конечно. Сейчас все нормально будет, Сергей. Перемещай его.
Она напрягается, как будто поднимает тяжелый пакет. Потом мычит и начинает плакать.
– Спасибо… Спасибо! Если бы не вы…
– Вот так, дорогие зрители, мы сегодня спасли душу Сергея.
Маша спускается в комментарии. «Мурашки по коже. Потрясающая работа, низкий поклон вам!» Ее начинает потрясывать от злобы – неужели они не видят? Комментариев много, с настоящих аккаунтов. Неужели они не видят?!
Маша и сама была влюблена в этого Сергея, когда была подростком, мечтала познакомиться. Он казался родным, понимающим. И тоже сын знаменитых родителей. Когда он пропал без вести, первые лет пять, да что пять – все десять, – Маша ждала, что он вернется.
Что-то подсказывает, что мертвые не разговаривают вот так – прямо, в лоб, обо всякой земной шелухе. А Сергей не стал бы ныть, молча вынес бы любую посмертную муку.
Больше всего на свете Маша любит запах кулис. Вторым в ее личном списке значится ладан. Театр для нее точно такой же храм, как и тот, что с золотом и иконами. А актеры – боги.
Мать достала билеты сразу в БДТ – решила, что если уж знакомить Машу с театром, так начинать с самого лучшего. Давали «Вишневый сад», в роли Раневской блистала рыжеволосая рубенсовская красавица. Маша раньше видела ее в кино – и эта близость без линз телевизора восхитила, пожалуй, больше всего. От актрисы шло сияние. Маша потом выработала теорию: что артисты, впитывая аплодисменты, внимание, восхищение, дозы радиации, которых обычный человек не получает и за всю жизнь, становятся людьми из другого теста, переходят в качество мифа.
Но это потом. Вечером после «Вишневого сада» она ехала домой, волосы трепал свежий ветер – и сердце колотилось бешено от восторга. Мир сузился в точку зрительного зала, и впервые в жизни Маше казалось, что она – в центре всего. Каждый предмет был доступен: мир вмиг стал осязаемым, плотным, более настоящим, чем был. Синее, черное, золотое, счастливое.
Чувство не ушло ни через год, ни через десять: каждая ночь театра была таинством. «Вишневый сад» она видела еще множество раз – бог знает, как мать доставала эти билеты. Впрочем, та была только рада, что дочь приобщилась к искусству.
Конечно, Маше было грустно, что она не застала отца в роли Лопахина, Клаверова, Присыпкина. Гениальный записанный на пленку спектакль она засмотрела до дыр, выискивая каждую неделю в программе. Двенадцатую сонату Моцарта, ее утреннюю хрустальную свежесть, Маша любила больше всей классической музыки; а когда на фон из мартовских роз выплывал отец в белом бархатном костюме с зеркальцами, время замирало. Серенькой, трудной жизни девяностых больше не существовало. Со временем отец и с отцом связанное – театр, джаз, Пушкин, Моцарт, Бомарше, Подмосковье – стали чем-то вроде убежища. Все, что не связано с искусством, трогало, но не сильно; можно было сбежать в иную, отцовскую жизнь.
В год ее школьного выпускного курс в Щуке набирал мастер, которого Маша не знала. Может, потому она и подготовилась плохо, взяла первую попавшуюся басню.
Она презрительно давила на «как будто бы, вскидывала голову, приглашая комиссию отчитать Скворца вместе с ней. В душе ей было скучно: Маша недоумевала, почему нельзя сразу подготовить Аркадину, или отрывок из «Бесприданницы», или Катерину в «Грозе», – при чем тут басни? Кто и когда читает со сцены басни, в какой постановке, ну объясните… Неужели отец это делал на турах? И песню пел, и Крылова читал?
– «Пой лучше хорошо щегленком, чем дурно соловьем», – задумчиво повторил мастер. – Спасибо. Следующий.
В очереди Маша познакомилась со знойной девушкой, очень смешливой, фигуристой. «Юля», – представилась она. Знойная оказалась в списках. Маша – нет. Через пару лет Маша увидела ее по телевизору, в сериале про дурнушку. Та играла коварную соблазнительницу.