— Куда мы идем вообще?
— В Дивельград.
— Но разве Сихот не явится туда?
— Явится. Только там ты будешь под опекой Меря. Он тебя всему научит.
— Мерь? Он в Дивельграде?
Лепа кивнул.
— Я не знала…
— Ты много чего не знаешь.
Амелия открыла было рот, чтобы еще что-то спросить, но так и не успела выбрать один из сотен вопросов. Она снова задремала. Тревожно оглядев ее, Лепа ускорил шаг, стараясь прислушиваться к шепоту леса.
Когда день пошел на убыль, беглецы были еще далеки от заветной цели.
Когда случается слишком много событий, но ни одно из них не дает передохнуть, утро наступает беспощадно скоро, а проказница-усталость наотрез отказывается уходить. Проснувшись, Аделаида очень хотела еще хоть недолго понежиться в постели, прежде чем вновь увидеть лица убийц и столкнуться с их предводителем. Однако тихое, но настойчивое бормотание над ухом к этому не располагало.
— Уф, Ойлиха… Как можно столько спать? Может, умерла вообще? Хм, дышит… Бессовестная. Юрту хана заняла, так еще и спит долго…
Первое, что увидела Ада, едва открыв глаза, — прекрасную женщину лет двадцати пяти. Ада знала только, что ее зовут Валия. Она мало отличалась от мужчин: уж очень хорошо походная одежда скрывала прелестное сложение. Теперь же Валия была одета иначе. Обычно женщины кочевников носили что-то вроде сорочки — кажется, кульмяка — с пышными юбками, поверх надевался простой елян — длиннополая накидка с рукавами, голову покрывали меховой шапкой. Сегодня же одежды Валии были расшиты бусами и золотыми монетами. При каждом движении они мелодично позвякивали. Но красота Валии заключалась далеко не в этом: ее большие раскосые глаза имели теплейший карий цвет. На бледной коже краснел румянец, а пухлые, чувственные губы цветом и вовсе походили на благоухающую розу. Людей подобной внешности Аделаиде довелось встретить лишь здесь. Любуясь ею, она совершенно потеряла счет времени.
— Ай, чего глазками своими хитрыми смотришь? — говорила Валия сурово, но голос ее был до того мягкий и мелодичный, что нельзя было сказать, что она ругается. — Әйдә, вставай, инде. Сабантуй әзер…[2] готовить надо. Әйдә, давай, хан килсә…[3] если придет, неприлично!
Аделаида не сразу поняла, что ее смущает.
— Вы говорите на нашем языке? — ахнула она, выглядывая из-под одеяла.
— Конечно, а почему бы мне не говорить?
Аделаида медленно привстала, грустно взглянула на Валию и поплелась собираться. Та показала Аде наряд, который подготовили для нее, но умолчала, что тот был собран из частей нарядов других девушек.
В тот день, когда они с Аной вынуждены были бежать, Аделаида, не снимая сорочку, на скорую руку повязала поневу. А теперь уже устала от своих старых одежд, устала стирать их в растопленном снегу. Так что, хоть этот наряд и был для нее чужд, казался страшно неудобным и носить его не хотелось из ненависти к каждому из этих людей, царевна все же натянула предложенные одежды и покинула юрту.
Снаружи было тихо. Ожидания увидеть большой праздник явно не оправдались. Все занимались своими делами. Аделаиде впервые довелось наблюдать быт кукфатиха в полном значении этого слова.
— Тебе очень к лицу елян, — отметил Кайту, подкравшись со спины. По сравнению с Валией он говорил на чистейшем перстийском.
— Польщена, — коротко ответила Ада, даже не оборачиваясь к хану.
— Неужто царевна гневается? — усмехнулся он. — Ты помнишь войну лишь со своей стороны. Я ее знаю иначе.
— Вот как? И какая же она была на самом деле? — не выдержав, вспылила Ада. — Хотя нет. Не рассказывай.
— Думаешь, единственная пострадала? Да, мы виноваты… — прошипел он сквозь стиснутые зубы, но вдруг запнулся. — Не испытывай мое терпение. Перед тобой сын Великого хана, я не позволю так со мной разговаривать!
В порыве ярости Досточтимый дернул рукой, но его лицо исказила тень боли. Он схватился за плечо и спешно ушел в свою юрту. В тот миг Аделаида почувствовала себя особенно гадко, притом не считая себя виноватой в чем-либо. Она не понимала причин странного поведения Кайту, но очень хотела узнать.
Ада не спешила возвращаться в юрту, чтобы не столкнуться с раздраженным ханом. А потому, когда к ней наконец подошла Валия и сообщила, что она может идти в баню, Ада, не мешкая ни мгновения, направилась прямиком туда. Сменных вещей у нее не было, так что в юрту заходить смысла не было никакого.
Натопленная баня встретила полумраком и тишиной. За плотной перегородкой мерцал слабый свет огня. На скамье лежали странные вещицы, смотреть на которые не хотелось. В одной пиале было сало, в другой — зола, а в третьей — какое-то масло. Поморщившись, Аделаида вспомнила свое первое омовение в бане кочевников и вздрогнула, когда из другой части послышался судорожный вздох.
Не желая стать невольным свидетелем того, чего видеть не следовало, Аделаида прошла к проходу и прислушалась.
— Подслушивать дурно, царевна Сигурдич, — прозвучал знакомый, но слишком болезненный голос.
— Я не хотела… Валия сказала… Я лучше пойду…
— Погоди, — Кайту остановил ее. — Мне, — сдавленно вдохнул, — нужна помощь.
