Аделаида молчала. Все ей казалось странным и слишком ненастоящим, даже подумалось: быть может, это сон? Ведь она желала приоткрыть завесу тайны хана из рода Изгелек, выведать его истинные намерения, а потому Хранитель решил отправить ее в тот мир, где это возможно.
— Прошу, — прозвучало гораздо тише, но заставило Аделаиду покрыться колючими мурашками.
Она отодвинула ткань, служившую перегородкой, и попала туда, где проводилось омовение. На низкой деревянной скамье боком к двери сидел Досточтимый. Несмотря на жару, на нем оставались штаны, а вот торс был оголен. Правое плечо прикрывала почти размотанная повязка.
— Я не могу ее снять, — ответил он на немой вопрос. — Она присохла, и ее… сложно отдирать самому.
Превозмогая жар стыда, от которого пересыхало в горле, Аделаида зачерпнула воды и смочила ткань, стараясь не глядеть на хана. Лишний раз не касаясь обнаженного тела, она одними пальцами попыталась снять повязку. Ничего не вышло. Глубоко вдохнув, она натянула кожу хана и почувствовала, как под рукой напряглись сильные мышцы. Сжав губы и подавляя желание отпрянуть, Ада старательно отделяла ткань от плоти, все больше и больше обнажая пугающую рану. Наконец она увидела, что та была покрыта слоем какого-то травяного месива или…
— Это яд? — сказала она скорее себе, чем хану. Робость вмиг улетучилась, оставив вместо себя любопытство и тревогу. Рана отличалась от тех, что ей доводилось видеть ранее, синеватой зеленцой подгнивающей плоти и сильным смрадом. — Причем сильный. Ты умрешь, если это быстро не вылечить. — Она нахмурилась.
— Потому нам нужно скорее вернуться в большое стойбище.
Ее щеки пылали румянцем, не имевшим ничего общего с жаром бани. Аделаида не могла оторвать глаз от обнаженной мужской спины. Встрепенувшись, царевна отогнала наваждение.
— Я промою рану и сменю повязки. Есть чистые?
— Да. Вон там. — Повернувшись к ней лицом, Кайту кивнул на угол рядом с перегородкой.
Аделаида намеревалась взять их, когда ее запястье перехватили. Взгляд Досточтимого был даже слишком теплым.
— Не говори никому. — Глаза его болезненно блеснули, и Ада поняла, что у хана жар. — И спасибо. — Он судорожно сглотнул. Ада не могла оторвать глаз от дернувшегося кадыка.
— Не скажу, — пообещала она. — Странно, что не добили, — пробормотала, вновь возвращаясь к ране.
— Они и не собирались.
— Тогда к чему это?
— Устрашить.
— Кого?
Кайту не ответил. А Аделаида так и не поняла, что могущественнее Досточтимого хана только хан Великий.
— Кайту! — улыбкой и распростертыми объятиями приветствовал седовласый старик, едва кони миновали первые юрты.
Но его лицо тут же переменилось при виде болезненно-бледного Досточтимого. Не сказав больше ни слова и не встав с места, он выжидающе наблюдал за вереницей путников, передвигавшихся слишком медленно. Алаул знал, что сын должен был вернуться намного раньше, но занемог, и, хоть старался держаться, всем послам Великого каганата приходилось останавливаться чаще положенного. Помимо прочего, Алаулу было известно, что число прибывших отличалось от числа отбывших на одну величавую голову. Чего он не знал и не мог предвидеть, так это того, что ашин находился подле Досточтимого хана. Возможно, не было бы в том ничего удивительного, если бы Кайту позволял хоть единой душе садиться на своего верного Караканатлы.
Заложив руки за спину и не обращая внимания на липнущие к лицу волосы, которые тормошил назойливый ветер, Алаул широким шагом прошествовал в свою юрту и скрылся внутри, так и не удостоив послов приветственной речью. Все слова будут сказаны позже — на сабантуе в честь возвращения.
Кайту провел Аделаиду к своей постоянной юрте. В отличие от походной, она выглядела надежнее и внушительнее: крупнее раз в десять, а прелесть обшивки, украшенной особыми узорами из драгоценных нитей, была и вовсе неописуема. Не удержавшись, Ада провела рукой по войлочной ткани, покрывавшей юрту, — и шершавая, грубая поверхность, едва оцарапав нежную кожу, тут же отдалась ощутимым теплом под окоченевшей ладонью.
— Что дальше? — спросила она, входя вслед за ханом и глядя себе под ноги. — Кайту?
Ответная тишина насторожила. Беглым взглядом Аделаида окинула убранство: настеленные в несколько слоев паласы, казалось, лежат на чем-то мягком, напоминающем сено, но определить точнее она не могла. Царевна не сомневалась, что под ними еще несколько слоев различных покровов, спасавших от холода промерзшей земли.
По краям было расставлено несколько внушительных сундуков, а в середине пылал жаркий костер, прогревающий жилище Досточтимого. Вокруг него лежало пять широких подушек, обтачанных золотой бахромой. По правую руку от входа расположился дастархан, отмеченный плотным ковром, с такими же подушками вокруг. Плотные перегородки, висевшие на балках под самым сводом, разделяли юрту на несколько помещений разных размеров.
Ощущение тепла и уюта накрыло Аделаиду приятной волной, вынудив ее вздрогнуть и поежиться от желания поскорее отогреться. Она снова окликнула Кайту и опасливо двинулась на его поиски, ступая как можно тише, боясь нарушить покой спящей юрты.
