— Приходи к моему отцу, — выдохнула она, не дав себе времени на раздумья.
— Что? Значит…
— Да. Я стану твоей женой.
По щеке Гьокче скатилась одинокая слеза, за которой ринулась еще одна, за ней еще и еще. Она не знала, правильное ли приняла решение.
Изгиль протянул руку и осторожно вытер слезы большим пальцем. Касался он легко и бережно, словно боясь, что возлюбленная вот-вот рассыплется.
— Поцелуй меня, — прохрипела Гьокче.
Повинуясь приказу, он с той же осторожностью и особенно сосредоточенным видом приблизился к ней и едва коснулся губами губ девушки, сорвав с них судорожный, прерывистый вздох. Не успел он отстраниться, как та упала в его объятия и тихо заплакала, едва подрагивая.
— Я люблю его. И всегда буду, — произнесла она.
— Я знаю, — шепнул он, поглаживая Гьокче по волосам.
Как только собрание закончилось, Мерь повел супругу прочь от стойбища, туда, где он мог бы с упоением провести время с любимой, которую так давно не видел. Ошеломленный вскружившим голову счастьем, он совсем не замечал смятения на лице Аделаиды, ее горящих щек и болезненно блестящих глаз. Навстречу холмам и ярко сиявшему солнцу молча шли они рука об руку.
— Ада! — из-за спины донесся голос Кайту. Несмотря на то что стоял он в отдалении, голос звучал так близко, словно любовно шептал в ухо.
Супруги обернулись и неспешно подошли ближе. Мерь обратился к нему на языке кукфатиха:
— Не думай, что я не знаю, зачем тебе это. Строишь из себя воина, но не гнушаешься пользоваться грязными способами. Продать царевну новой власти слишком низко для тебя, хан, — прошипел он.
— Полагаю, у меня был достойный учитель, — оскалился Кайту. — Пусть он, несмотря на всю свою вековую мудрость, поглупел, как мальчишка, что не в силах определить, друг перед ним или враг.
Аделаида недовольно вздохнула и прокашлялась. Ей не нравился тон беседы, но более всего ей не нравилось не иметь даже малейшего представления, о чем речь. Ей претило ощущать себя маленькой девочкой, неспособной присоединиться к разговору взрослых.
— Что ж, даже вековая мудрость не обещает знаний мира. Не забывай об этом, — переменившись в лице, Мерь простодушно улыбнулся.
— Не забуду. — Кайту помолчал. — Ты уверен, что сумеешь посадить ее на престол?
— Не уверен, но я обещал, что сделаю все ради нее.
— Действительно ли ради нее? — Хан выгнул бровь, перевел взгляд на Аделаиду и, не дав возможности Мерю ответить, обратился к ней на перстийском: — Нужно поговорить. — Голос его звучал так, что возразить ему не посмела бы даже царевна.
Но все же она мешкала. Аделаида медленно перевела взгляд на мужа и друга, обращаясь с немым вопросом, а возможно, и с мольбой.
— Иди. Я тут подожду, — ответил Мерь, поправляя слишком широкий елян, висевший на Аделаиде мешком.
Не сказав ни слова, Ада шагнула вперед, преодолевая дрожь в коленях и захлебываясь в ненависти к себе. Шаг. Омерзение подкашивало ноги, от него подступала тошнота. Шаг. Разряд молнии пробежал зудящим беспокойством по плечам к рукам и ногам, покалывая кончики пальцев. Шаг.
«Женитьба была не по моей воле. Как и все в жизни. Лишь маленький проступок… Но мой…»
Держась нарочито надменно, Аделаида старалась ступать тверже и уже стояла подле Кайту, который еще сверлил взглядом ее мужа. Подхватив царевну под локоть, хан повел ее к своей юрте. Стоило Аде вновь взглянуть ему в лицо, как сердце болезненно сжалось.
— Что с тобой такое? — спросила царевна, как только они вошли внутрь.
Юрта хранила воспоминания о прошедшей ночи: смятые подушки, шкуры, разбросанные по полу, и холодное кострище. Так все увидела Гьокче и не могла истолковать иначе.
— Твой муж объявился. Ты не выглядишь счастливой, — язвительно отметил Кайту.
— Я счастлива, — вскинув брови, заявила Ада.
— Значит, я еще счастливее, — ехидно улыбнулся хан.
— Правда?
— Конечно. Не думала же ты, что случившееся было всплеском давно копившихся чувств? — порывисто подняв шкуру, ночью служившую им одеялом, бросил Кайту.
Вся напускная смелость Аделаиды рухнула в пропасть. Она вновь нервно сжимала пальцы, больно срывала заусенцы. Взглянув в жестокие глаза хана своими печальными, Ада шагнула назад.
— Конечно, не думала, — выпрямившись, выпалила она.
Кайту устало присел на сундук, плечи его поникли, глаза устремились в пол, пятерня нервно сжала волосы у корней.
— Жаль, — тихо произнес он.
Аделаида нерешительно подошла к хану вплотную и осторожно провела рукой по его голове, опускаясь к шее и напоминая ему о жаре поцелуев, перешла к плечу и слегка его сдавила. Кайту поднял на нее опустошенный взгляд. Мягко притянув к себе царевну, он оставил на ее губах последний, прощальный поцелуй и, когда она выпрямилась, уткнулся лицом в живот Аделаиды.
На сей раз затянувшееся молчание не было давящим. Оно оказалось на редкость легким и просторным, ведь давало им возможность провести вместе еще несколько мгновений, прежде чем расстаться навсегда. Чем дольше они молчали, тем длиннее казался миг.
— Расскажи мне о ней. О Йолдыз, — внезапно сказал Кайту, нарушив затянувшийся покой.
