— Что у вас за дела, Гьокче? — Кайту резко развернулся, оказавшись вплотную к ней. Мягко схватил за подбородок, вынуждая поднять голову и посмотреть в его глаза. В ее собственных стояли слезы, а в ушах звенел шепот подруги, еле сдерживающей рыдания:
— Говори, Гьокче. — От сурового, требовательного голоса по спине девушки побежали мурашки.
— Считаешь, что я причастна? — подавив всхлип, севшим голосом спросила она. — Тогда слушай, но едва ли ты мне поверишь… — Гьокче выпрямила спину и одарила хана как никогда суровым взглядом. — Она сбежала.
— Ложь, — шепнул он.
— Услышал? Стало тебе легче? — горько усмехнулась она.
— Гьокче, скажи правду. Прошу тебя.
— Она. Сбежала, — повторила Гьокче, чеканя каждое слово, пока ее саму стала пробирать мелкая дрожь.
— Почему? Ей было плохо? Она жива?
— Я не знаю, Кайту. Дела с Мерем были не у меня. У нее. — Она обессиленно вскинула руки.
— Не может быть…
— Такова твоя Айгуль, — едко заключила Гьокче и направилась к лагерю, оставляя Кайту наедине с разбитым сердцем.
Ночь выдалась спокойной, даже дурные сны не тревожили ни одного из послов. Однако, не дожидаясь рассвета, все были уже на ногах, собирая пожитки. Им предстояло провести еще много времени в пути, а отношения между членами отряда уже были накалены до предела.
От помпезности дворца по коже бегали мурашки. Предвкушение торжества захлестывало каждого жителя Дивельграда. Ко двору стекались все — от представителей местной знати до простолюдинов и гостей Персти.
Происходящее напоминало сказку. В ярком сиянии сотен свечей, озарявших просторные залы, украшения переливались подобно ручью на солнце, а их блеск слепил глаза. От холода гостей защищали меховые душегрейки, шерстяные тулупы и кафтаны. Одеяния девушек являли собой буйство красок. Особой частью наряда каждой девицы был венец, а замужние женщины носили кокошник на скрытой платком голове. Румяные щеки обрамляли свисающие с головных уборов бусы из жемчуга, малахита, рубинов и яхонтов.
Примечательнее всего выглядели маски, прикрывавшие лица: одни гости перевоплотились в животных, другие — в духов. Состоятельные украшали свои шерстью животных, самоцветами, драгоценными нитями, бедняки же сооружали из того, что имелось под рукой, убирали лентами и сухоцветами.
Во дворе перед дворцом раздавали угощения: похлебки и сладости. Гостей было до того много, что нашлось место далеко не всем: немалому числу пришлось остаться за воротами. Собравшиеся то и дело поглядывали на высокие балконы, где ежегодно появлялся царь и благословлял народ. Однако показавшийся вместо него второлице царя лишь передал слова любви государя подданным и сообщил, что в этом году хворь не позволит Василию подняться, но своим повелением он призывает всех праздновать, как полагается в Светлость.
В торжественной зале дело обстояло куда роскошнее: по обе стороны от деревянного резного трона, украшенного янтарем и частично обитого бархатом, расставили длинные столы, а в мерцании сотни свечей блестели начищенные приборы.
Аделаида в украшенном рубинами кокошнике, Анастасия в образе северной волчицы в голубом сарафане и венце с лазуритами и жемчугом и Амелия в зеленом наряде сокола и венце с малахитами прибыли в числе первых.
По залу разносилось тихое пение ябудеек, отовсюду звучали голоса, шепотки, тяжелые вздохи и приглушенный смех. Все вместе это сливалось в крайне утомляющую мешанину звуков, которые неимоверно раздражали Аду. Горячее нетерпение обуревало ее, едва не вынуждая нервно подпрыгивать и заламывать пальцы, до того ей хотелось убраться из этого места.
Анастасия, будучи тоже не в восторге от разноголосицы и думая переждать самую шумную часть вечера, направилась к расставленным вдоль стен деревянным скамьям с яркими подушками и резными спинками, на которых изображались известные сказочные сюжеты. Но тут перед ней возникла долговязая девица чуть старше Аны с волосами цвета сгущенного молока. Не прикрытое маской скуластое лицо было усеяно веснушками и множеством маленьких шрамов. Карие глаза были настолько большими, что Анастасии удалось отчетливо рассмотреть в них свое отражение.
— Прошу простить меня, не хотела мешать. — Незнакомка улыбнулась, шрамы на ее лице натянулись. Вид был несколько пугающим, даже жутковатым. — Фабиана. — Она протянула руку, растерявшаяся Ана протянула свою в ответ.
Обычно девицы в Персти не жали друг другу руки, предпочитая лишний раз вообще никого не касаться, потому вышло неловко и неестественно, и Фабиана поспешила разрядить обстановку:
— Мы с моим братом Александром недавно прибыли в Дивельград. До чего чудно оказаться на таком торжестве! Брат сказал, вы уже знакомы. Очень мило, что вы пригласили его на свой прием. — Она говорила весело и мягко, и по ее речи было понятно, что они с Александром и впрямь из одних краев. Девица казалась очень дружелюбной, и Ана немного расслабилась. — Похоже, ваша подруга увлечена им…
