Мало было недавнего разговора с Гьокче, который все никак не покидал мысли Досточтимого, как на голову хана обрушилась новая беда, обуявшая шквалом неизведанных чувств. Кайту и сам не знал, что так сильно его встревожило, ведь и волнения он не испытывал уже давно. Он раздал поручения, приказал прочесать округу и послал сокола разузнать об этой женщине. Ради безопасности малого стойбища ему пришлось прибегнуть к силе и немного усмирить буран.
Затем он поспешил вернуться в юрту и расспросить ашина поподробнее, но, едва переступив порог, почувствовал, как в шею уперлось что-то острое и холодное. Скосив глаза, он понял, что пленница приставила клинок к его горлу. Странные, дикие обстоятельства настолько выбили его из колеи, что он потерял осторожность и не заметил, как оставил собственное оружие в юрте.
— Убьешь меня? — съязвил он, отмечая дрожащие под тяжестью клинка руки.
— Нет, если позволишь уйти, — голос Ады звучал твердо, только редкие надломы выдавали страх.
— Как ты освободилась?
— Следовало крепче связывать, — не без самодовольства заявила она. — Пропусти.
— Конечно. — Кайту оскалился в подобии усмешки.
Последующее произошло в мгновение ока: Кайту резко поймал ее за запястье, сжав до вскрика, чем ослабил хватку, а после отклонился и нырнул под клинок, оказавшись перед Адой, и так же молниеносно вырос за ее спиной. Даже не удосужившись выбить оружие, он снова до боли сжал ее кисть и направил клинок к горлу пленницы.
— Никогда не смей угрожать мне,
Аделаида зажмурилась и стиснула зубы, готовясь принять смерть, но Кайту резко отпустил ее и направился вглубь юрты, на ходу скидывая с себя верхние одежды. Он присел на подушку подле костра и налил травяного отвара из котелка, висевшего над слабым огнем.
— На вот, — протянул он. — Выпей. Ты замерзла.
Но пленница не шелохнулась. Так и стояла, прожигая в Кайту дыру взглядом.
— Не смотри на меня так. — Хан осушил кружку. — И я вынужден вновь тебя связать.
Прошедшие дни были для Аделаиды хуже кошмара. Сон смешался с действительностью, она уже не видела грани, не понимала, правда ли удалось Анастасии спастись или все же ее схватили и сотворили с ней ужасные вещи. После беспокойного сна она подскакивала и обнаруживала себя кричащей, ловя на себе встревоженные и сочувствующие взгляды Кайту.
Аделаиду не оставляли без внимания: по ночам она была под присмотром хана Кайту, днем — под пристальным взором кого-то другого, такого же дикого и неотесанного, под стать предводителю. Речь их казалась грубой, хоть и местами мелодичной, но сухие голоса, воображалось царевне, обсуждают способы расправы над ней. Все кочевники страшили Аду, особенно девушка по имени Гьокче. Она выглядела нежной, но суровым лицом и твердым взглядом напоминала сильнейшего духа, способного своей красотой ввести в заблуждение, а после съесть измученное тело. К самой Аделаиде никто, кроме Кайту, не обращался, отчего у царевны уже на второй день гудела голова.
— Завтра выдвигаемся, — мрачно оповестил Кайту. — Мы возвращаемся в большое стойбище.
Внутренности Аделаиды скрутило в тугой узел. Она схватилась за грудь и подняла на Кайту глаза, полные ярости и ненависти. Хан не удостоил ее взглядом.
— Твоя дочь добралась до села Пожженного. С ней все хорошо, — как бы между прочим бросил он.
Аделаида облегченно выдохнула, но тут же кипящая волна страха окатила ее с головы до пят и вылилась слезами — откуда ему может быть известно? Неужели они нашли ее? Она прикрыла рот рукой, заглушая всхлипы, порожденные отчаянием, и просидела так довольно долго.
— Никто ее не тронет, — пообещал хан, выходя из юрты.
Несколько часов уподобились мгновению и пролетели с бешеной скоростью. Когда слезы закончились, Аделаида очнулась от наваждения в полнейшей тишине сонной юрты. Она была привязана, нога ныла и саднила — веревка натерла, оставив алый след. Ада вцепилась в путы, пытаясь стянуть, но те не поддались. Отчаявшись, она выдохнула и повалилась, чтобы перевести дух, но тут же заметила, что доска, к которой привязан другой конец веревки, совсем уж шаткая, а край ее где-то обрывался, неприбитый. Какая оплошность! Потратив все силы на то, чтобы провести тугой узел по шершавому дереву, Ада все же освободилась. Ликованию ее не было предела, да только сил на него не осталось совсем. Она выглянула из отведенной ей части и, не отдавая себе отчета, прошла вглубь ханской.
Во сне хан казался уязвимым настолько, что Аделаида почувствовала прилив сил. Сжав веревку, одним концом все еще привязанную к ноге, она натянула ее посильнее, уже не обращая внимания на саднящую боль. Аделаида подобралась со всей осторожностью и приготовилась поженить горло Кайту с орудием пленения.
«До чего же нелепо. Убит своими же оковами, — подумала она. — Ради Аны».
Ада замахнулась и в тот же миг встретилась с темными глазами. Кайту перекатился и резко поднялся. Вырвав из ослабевших рук Аделаиды веревку, схватил ее за запястья и повалил туда, где мгновение назад лежал сам.
