— Тебе здесь так плохо? — неожиданно сухо спросил он.
— Нет, но…
— Тогда в чем дело? Почему ты отчаянно хочешь бросить все, что нам дорого? — с едва скрываемым раздражением процедил Александр.
—
— Что ты хочешь знать? Ты знаешь больше, чем кто-либо из ныне живущих людей, — голос Александра сорвался на крик, отчего из глаз Амелии тут же хлынули слезы, а по телу пробежал холодок.
— Я хочу знать, что происходит со мной.
— С тобой? Мир не крутится вокруг тебя, Амелия. Я поощрял твое самолюбие, но теперь этому придет конец, — угрожающе прошипел Александр.
— Почему ты так говоришь со мной?
— Потому что ты переходишь границы. Думаешь, мне не рассказывают, как ты при каждом удобном случае донимаешь всех вопросами?
— А что мне еще делать? — теперь и Амелия перешла на крик. — Вы притащили меня сюда, использовали мою кровь для какого-то обряда… и ничего не объясняете. Ни-че-го…
— Тебе оказана такая честь… а ты не можешь проявить хотя бы толику терпения.
Амелия ощутила ярость Александра почти всем телом, несмотря на то что он не тронул ее и пальцем. В груди ее пульсировало ранее неизведанное тепло: оно то нарастало, то угасало, мир перед глазами поплыл, слух помутился, а чужие голоса слышались будто из-под воды.
— Убирайся, Лепа! — рявкнул Александр. — Ты не вовремя.
Амелия ощущала лишь горячую влагу, которая текла по лицу, обжигая кожу. Все вокруг исчезло, поглощенное тьмой. Ей привиделись женщина, бегущая в лес, и некто похожий на Александра, только более неряшливый и сумасбродный. События круговертью шли одно за другим, и было тяжело уследить за их очередностью, пока те не смешались вовсе. Придя в себя, Амелия с трудом открыла глаза и обнаружила перед собой два обеспокоенных лица и одно с довольной ухмылкой. Неужто уснула?
— Хоть бы изобразил сочувствие, — проворчала Амелия, глядя на Лепу.
— О, поверь, я сочувствую. Правда, не твоему состоянию…
Многозначительный взгляд Сихот вынудил его замолчать. Она села у изголовья кровати, нежно провела рукой по волосам Амелии и тихо спросила:
— Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо.
— И все?
Амелия промолчала, но она хорошо помнила то дурманящее чувство, которое, прежде чем лишить сил, вскружило голову и напитало силой все тело. В тот миг казалось, что ей подвластен весь мир, а жизненные нити, оплетающие Александра, выглядели до того доступными и податливыми, что, протяни она руку, смогла бы управлять его действиями.
Вспомнился последний разговор, который тут же откликнулся болью в сердце. Вставший в горле ком не позволял издать ни звука. Амелия взглянула на прислонившегося к стене и скрестившего руки на груди Александра, который упорно смотрел в пол. Мысленно обругав себя за черствость, она скривилась от ненависти к себе: нехорошо обижать человека, так искренне любящего ее. Она едва не разрушила ту малость, которую приобрела.
Из раздумий ее вырвала Сихот.
— Что ж… Тебе нужен отдых. Оставим ее, — приказала она всем.
— Я задержусь, приготовлю отвар и обед, — вызвался Лепа.
Сихот бросила на него выразительный взгляд, на который Лепа ответил кивком. Такое часто происходило: аджаха были будто связаны незримыми цепями и могли обходиться совсем без слов. Или так действовали десятки и сотни лет, проведенные вместе?
Жалостливо посмотрев на Амелию, Александр удалился первым, за ним вышла и Сихот.
— Узнаю этот взгляд, — заметил Лепа. — Между вами что-то случилось.
Он присел на стул, подогнув под себя ногу.
— Отстань от меня. — Амелия повернулась на другой бок.
— А я ведь тебя понимаю. Я заметил, что люди редко ценят искренность. Ты тянешься к тем, кто поет тебе сладкие песни, но не выносишь тех, кто говорит от души. — Лепа помолчал, ожидая ответа, но того не последовало. — Я знаю, что ты обо мне думаешь. Но я был честен с тобой. Почему бы и тебе не довериться мне?
Амелия повернула голову лишь для того, чтобы выгнуть бровь, давая понять, что слова Лепы не более чем взбалмошный вздор.
— Ладно. Что бы ты ни думала, я провел среди людей больше времени, чем остальные. И я очень многое вижу. Например, что ты не выдала Сихот всю правду о твоем самочувствии.
— Ничего подобного, — заявила Амелия.
— Первое, что ты мне сказала, придя в себя, этому противоречит. Не пытайся меня обмануть. Впрочем, в остальном ты совершенно права: не говори. Никому.
Усмехнувшись своим мыслям, Лепа вскочил со стула и резво направился к выходу, пока голос за спиной его не остановил:
— Почему?
— Иногда все не так, как кажется. Бессмертные аджаха… Но ты не задумывалась, почему нас так мало?
Присевшая на кровати Амелия помотала головой.
— Отягощенные бременем памяти, спустя годы аджаха лишаются рассудка.
— При чем тут это? — с легким раздражением спросила девица.
— Исход тому один — убиение. Сихот делает это с каждым, кто поставит под угрозу ее жизнь или жизнь большинства. Подумай, что она предпримет, если узнает о том, что ты видела и ощущала.
— Ей не известно, что я на это способна?
